Сказки Светлой поляны

Нет, она была не просто самая скандальная, она была самая главная скандалистка среди самых скандальных чаек. Теперь понятно, почему к ней обращались с большой буквы. А почему её звали Чака, ещё понятнее. Ведь чайки не умеют свистеть, из-за чего не выговаривают букву И, а букву Й – тем более. Вот они и называют себя не «чайками», а «чаками».

Чаки очень любят поговорить, только вместо «раскричался» чаки говорят «раскр-чался», а вместо «пищит» шипят «п-щ-т». Бузину чаки называют «буз-на», из стройной рябины у них получается какая- то неуклюжая «ряб-на», а вместо «пир на весь мир» они хрипло лают «п-р на весь м-р», что звучит уже совсем негостеприимно.

Главная Чака была такой огромной, что Чубчик не доставал до её вывернутого назад колена. Колени она выворачивала специально, потому что считала, что так красивее. Чака даже крылья выворачивала, но не сильно, чтоб не шмякнуться об землю.

– Так вот запомнь, а лучше за- убь на клюве, – пролаяла Чака, – это я тут ж-ву! Вот намну тебе бока, будешь знать, где п-щать.

– Попробуйте, – вдруг спокойно проговорил Ёршик.

Не привыкшая к возражениям, Чака даже поперхнулась от неожиданности и, позабыв про воробушка, бросилась на маленького нахала. Но не тут-то было: ёжик быстро съёжился и, наткнувшись на колючий клубок, Чака залаяла от боли и суматошно взмыла вверх. Тут только её и видели!

– Ух ты! – обрадовался Чубчик. – Здорово ты её! Жалко, что у меня вместо колючек пёрышки растут.

– Каждому своё! – глубокомысленно хрюкнул Ёршик и снова «размотался». – Вижу, у вас тут не только еды, но и забияк хватает.

– Хватает, – виновато проговорил Чубчик. – Но это ничего! Я сейчас покажу тебе автобус.

– Зачем мне автобус? Автобус – штука опасная. Автобусные колёса колючек не боятся. Когда мама учила меня перебегать дорогу, то строго- настрого наказывала сначала проверить, не катятся ли по дороге автобусные колёса.

– Да не бойся! Мой автобус без колёс! То есть не мой, а наш, – вспомнив Чаку, поправился Чубчик.

Ма Автобусной Горке кипела жизнь. Голуби уже растормошили своим настойчивым воркованием воробьёв, и те сидели на крыше, слушая последние наставления перед взлётом. Командир Чик что-то чертил крылом и стучал клювом, словно перед ним была не пыльная крыша, а военная карта.