Кокон

Я едва примирился с эвтаназией отца, перестал прокручивать в голове наши разговоры и удивляться по утрам, не обнаружив на кухонном столе чашки, газеты или разрядившегося планшета. Привык, что пиджак больше не висит на спинке стула, и в шкафу нет вешалок с формой, а в прихожей не стоят черные лаковые туфли с заостренными носками – странная мода, которой отец следовал и до, и после. Но потерять еще и мать… Я пытался ее переубедить, но…

– Ты однажды встретишь того, с кем получится по-настоящему, – шептала мама, пока я сжимал ее тонкую руку.

 – Не мимолетное увлечение, какие у тебя были до этого, а что-то более глубокое. Как у нас с отцом.

Маме не было больно, доктора знали свое дело. Меня душило раздражение: я ждал чего-то особенного, а она произносила слова, словно вырезанные из какой-нибудь слащавой мелодрамы.

Когда все закончилось, и я вышел из больницы, внутри было гулко и холодно. Я ненавидел весь мир. За то, что он отнял у меня родителей. За то, что все нужные изобретения – вакцины, наночастицы, ремонтирующие клетки тела и много чего еще – доставались верхушке общества, далекой и недосягаемой.

Остальным же – крупицы, объедки с барского стола.

Моего собственного времени оставалось не так уж много. Я был аллергиком: глаза слезились от шерсти, в горле першило от пыли, кожа покрывалась сыпью на ярком солнце, орехи могли вызвать отек Квинке, от сахара щипало желудок. Триста лет назад окружающая среда уничтожила бы человека с подобным букетом биологических ошибок. Может, родись я в стране третьего мира, был бы уже мертв.

Но мне повезло – хотя, конечно, я так не считал.

Особенно тяжело приходилось в детстве, весной, в пору цветения: неделями закрытые окна и двери, я законсервирован в комнате, словно в маленькой банке. Двумя этажами ниже мама улыбалась посетителям, подливала ароматный чай. А за окнами играли дети, каждый раз во что-то новое, и ужасно хотелось сбежать к ним по лестнице, радостно вопя и стуча подошвами.

Вместо этого я взахлеб читал книги. В прямом эфире следил за запусками ракет.

Вечерами, сидя на балконе, пытался придумывать истории о проходящих мимо людях. Но я совсем не гуманитарий, поэтому сюжеты не складывались, одни описания: “Две девочки, взявшись за руки, бегут к качелям”, “Женщина ведет на поводке собаку”, “Мама поправляет сынишке капюшон курточки”. Обычно ничего не получалось, и я отправлялся щелкать задачи, еще сильнее обгоняя по точным наукам своих сверстников.

С детства я мечтал стать ученым.