Сказки тетушки Олеси. Выпуск 4

– И, что же здесь нелёгкого? – взорвался Вреднюк.

– Понимаешь, простые люди не могут жить без мечты, без любви и всяких там ненужных вещей. Если их лишить этого, они начинают чахнуть, толстеть и… глупеть. Мы сделаем их глупыми! А чем глупее человек, тем лучше раб, понимаешь, раб, – злорадно улыбнувшись, объяснила Лень-матушка своему сыну свою идею.

– Здорово! Как же я сам не додумался до этого?! Отлично! Это отличная мысль! Сегодня же, нет сейчас же велю издать указ! – прыгая от счастья и хлопая в ладоши, ликовал царь.

На главной площади собралось столько людей, что, казалось, и яблоку негде упасть. На подмосток, служивший сценой, вышел господин Клякс – царский глашатай и начал готовиться к объявлению нового указа. Это был мужчина средних лет с огромным животом, короткими тонкими ножками и ручками. На крошечном его лице, обросшим жиром по бокам и полностью сросшимся с шеей так, что её вовсе не было видно, бегали маленькие, но слишком сильно выпуклые наружу глазки, в поисках куда бы присесть.

– Неужто опять какие-нибудь налоги удумали? – тяжело вздохнув прошептала где-то в толпе одна женщина другой.

– Ох, уж эти указы. Одно известно точно – хорошего не жди. Мозгов-то у Вреднюка меньше, чем у слабоумного таракана, – ответила другая женщина.

– Между прочим, – вмешался в разговор, откуда-то появившийся молодой человек с приятными чертами лица и тонкими усиками под носом, – на самом-то деле не существует вашего царя и царицы.

– Что вы такое говорите? Немедленно прекратите! За ваши слова, сказанные по глупости, мы все лишимся головы, – полушепотом, грозя кулаком, сказал раскрасневшийся мужчина, в старом, рваном пиджаке.

– Внимание! Внимание! – начал, наконец-то, говорить, гнусавым голосом, господин Клякс, откашлявшись, – Слушайте все царский указ! С сегодняшнего дня строго-настрого запрещается ходить в школу, читать книги, сочинять стихи, работать, наводить порядок.

Начиная с этого дня вы обязаны бездельничать круглые сутки.

Выслушав новое сумасшедшее указание глупого царя, люди немного повозмущавшись между собой, разошлись по домам.