Скрипка неизвестного мастера

«Это не шахматы, не шахматы», – тупо стучало у него в голове. А папа уже как-то неловко разворачивал из тёплого шерстяного платка…

Кешка замер. Пересохло горло, руки и ноги сделались чужими, деревянными. Да этого просто быть не могло! Завёрнутый в одеяло уродец – ни ручек, ни ножек, – щурил на него щёлочки-глазки: «Ага, попался!»

Скрипка, вот же чёрт. Скрипка.

– Это очень дорогая вещь, сынок. Береги… Не знаю, почему дед выбрал именно тебя. Может, потому, что вы с ним так похожи… Он сам играл на скрипке с десяти лет.

И тут Кешку снесло, прорвало, закрутило:

– Нет, нет, нет, нет! Нет! Нет! Не-е-е-ет! Никогда, никогда!

Он молнией вылетел из комнаты, заперся в ванной. И долго-долго глядел на воду, утекающую в чёрную пустоту. «Дедушка, дедушка, милый Иннокентий Михалыч-старший, и ты тоже! Как же ты мог?!»

Ни мама, ни папа о скрипке больше не заговаривали.

С Тигром Кешка по-прежнему сидел за одной партой. Хотя они почти не разговаривали друг с другом. Как-то не о чем было говорить…

Однажды Тигр выступал на каком-то концерте, пригласил и Кешку. Пришлось соврать: голова болит, – не пошёл. Тигр всё понял и на концерты больше не звал.

Зелёная итальянская тетрадь

1. Подарок старого мастера

– Вы звали меня, учитель?

– Да, Винченцо, я рад тебе – садись.

Винченцо присел на край табурета, сложив на коленях свои большие руки – казалось, даже слишком большие для его небольшого роста. В мастерской пахло смолой, рыбьим клеем, и – самый лучший, волшебный запах! – деревом.

– Моё время на исходе, Винченцо, – старый мастер говорил тяжело, как человек, не привыкший к пустым разговорам. – Руки ещё служат, но зрение постепенно покидает меня. Этот инструмент, – он кивнул на кусок дерева, в котором лишь посвящённый мог разглядеть очертания будущей скрипки, – этот инструмент будет последним.

– Что вы, учитель! – Винченцо вскочил было с места, но старый мастер жестом остановил его.

– Мне не нужна ни твоя учтивость, ни твоё сочувствие. Я говорю то, что знаю наверняка. Скоро налетят наследнички и растащат мастерскую до последней щепки. Что ж, они, пожалуй, не будут жить подаянием, – мастер усмехнулся. – Только ни один из моих сыновей не станет настоящим мастером.