Цвет ярости – алый

Долю секунды спустя в плечевом суставе Волка что-то щелкнуло. Шары с порядковыми номерами прервали свой /и без того/ неспешный полет – из чистого любопытства. Один из них, задетый пролетавшим трезубцем, устремился к безволосому – с символом «0».

Безволосому оставалось пробежать всего несколько шагов. «Гладиус» уже готовился опуститься на ключицу Курта, круша кости и рассекая плоть, пытаясь добраться до самого сердца… Но движения гладиатора казались странно заторможенными, тогда как трезубец мелькнул стальной молнией.

Холодная вспышка, за которой остался инверсионный след.

Момент, когда эта молния ударила в грудь безволосого, каким-то образом «вывалился» из пространственно-временной ткани, – во всяком случае, его пропустил даже Волк, не говоря обо всех остальных. Прозвучал тихий хлопок, а затем длинные лезвия материализовались внутри грудной клетки гладиатора. Тот не успел и рта закрыть, как, отброшенный силой удара, полетел в обратном направлении. Сандалии оторвались от твердой поверхности. Тело приняло горизонтальное положение.

Путь его отмечали крошечные кровавые капли – вырываясь из трех глубоких ран, они повисли в воздухе дисперсной полосой с такой непринужденностью, будто бы законы гравитации были не для них вовсе писаны…

А затем время сорвалось с катушек.

Действительность вернулась к своему обычному ритму. Звуки ворвались в черепную коробку Курта, словно набирающая обороты турбина. Образы атаковали глаза, по оптическим нервам продрались непосредственно в мозг. Восприятие пульсировало нестерпимым спектром красок, от которых Страйкер был избавлен в течении некоторого времени.

Помимо того, каким-то образом он успел позабыть, что привык ежесекундно обрабатывать гига- и мегабайты бесполезной информации, – а не только то, что нужно. Реальность была слишком быстрой и шумной. Запахи пробирались в ноздри, терзали рецепторы насыщенностью оттенков. Над Ямой, как оказалось, висел густой и тошнотворный запах человеческой крови.

«Убей! Убей! Убей!..» – продолжал кто-то истошно скандировать.

Но и он заткнулся через несколько секунд.

Повисла тишина.

Курт посмотрел на гладиатора, к которому вернулся трезубец. Но на этот раз стальная рукоять торчала из крепкой груди и качалась из стороны в сторону – в такт угасавшему дыханию. Три лезвия обрамляли кровавые лужицы, собравшиеся в ямках меж ребер. Но и там кровь не задерживалась, стекая на песок уверенными струйками. Сами же пробоины едва слышно булькали и пузырились – легкие травили воздух.