Ворон

Всю дорогу меня душили слезы, но я держалась до самого дома. Но зато когда я очутилось в родной квартире, истерика превратилась в водопады скорби и стыда.

Сергей был точен как часы. Мы четко по расписанию выполнили всё, что было озвучено Александром Георгиевичем: работа, ноутбук и телефон, пакет с документами, которые надо было подготовить за два дня и салон. В салоне и магазине меня никто не спрашивал о предпочтениях. Из крашенной рыжей я стала натуральной с солнечными прядями дорогой мелировки, а джинсы заменил деловой брючный костюм.

Результат превзошел мои ожидания. В зеркале была совсем другая Паулина. Подъехавший в салон Илья (я даже не удивилась тому, что тут все в курсе всего, кроме меня) привез паспорт с визой и билет на самолет и вместо приветствия только свистнул, что означало только одно – смена имиджа была потрясающей, а предыдущая Паулина была отнюдь не на высоте. Если мужчина так явно замечает перемену, значит то, что было, точно не свидетельствует в твою пользу…

Все выходные я провела в работе, а в понедельник, когда солнце еще только просыпалось, я на частном самолете в качестве личного ассистента летела на международный бизнес-форум с одной из самых властных и таинственных фигур.

Это был пропуск в новую жизнь.

Несмотря на непроницаемость лица, Александр Георгиевич был не просто доволен, а даже удивлен моему новому облику. Он пристально изучил подготовленные мной документы, и качество работы его тоже удовлетворило.

Лететь надо было еще минимум час, и молчание двух соседей по креслам в самолете начало напрягать. Ворон перевал молчание первым:

– Илья говорил, вы пишите и довольно неплохо. Причем за основу берете реальных людей и делаете их героями своих произведений, безошибочно определяя их характеры и тайны.

– Пишу я на самом деле неплохо и то, что вижу и чувствую.

– Так может, пока есть время, попробуете написать что-то обо мне? Более закрытой личности, судя по мнению общества и прессы, не найти, – Ворон грустно улыбнулся.

– Хорошо. Только я пишу то, что я вижу, и столько, сколько приходит. А вы мне не мешаете.

Ворон поднял руки, словно преступник, дающий знак, что сдается, и я села писать.

Писать было сложно. Знала я очень мало. Писать оды и врать не имела права, иначе муза этого не простит. Я посмотрела в люк самолета на облака и начала писать первые строчки.