Солнечная тропа

Как мы тебя тогда звать будем?

– Да, – сокрушённо вздохнул Кадило, – с моим именем в нужнике жить нельзя. Придётся взять псевдоним – Запечный.

Пила вскочил в ярости, но его слова заглушил всеобщий смех.

– Ну, будет вам, – вмешался Толмач, когда веселье немного утихло, – кончай свой балаган, Кадило.

Кадило принял отрешённый вид, а Пила с глухим ворчанием опустился на лавку.

Лёнька обратил внимание на последнего домового, с которым Хлопотун не успел его познакомить. Этот последний не обронил ещё ни слова и вообще держался как бы особняком.

Было похоже, что он думает о своём или о чём-то грустит. Хлопотун заметил Лёнькин интерес и подсказал ему:

– А это, Лёнька, твоего деда Акимыча бывший доброжил.

– Выжитень!.. – вырвалось у Лёньки.

Домовой и тут ничего не сказал, видимо, не желая вступать в разговоры. А может, ему тоже не нравилось теперешнее имя.

Доможил деда Фёдора был заметно выше прочих взрослых домовых, но сильно сутулился. Его шерсть не вилась, как у Хлопотуна, и не блестела, как нежная шубка Панамки, а висела длинными спутанными прядями.

Лёнька представил, как зимней ночью Выжитень сидит в своём сарае и мечтает о тёплой избе деда Акимыча. В этот момент Панамка дёрнул мальчика за рукав:

– А ты в школу ходишь?

– Хожу, – ответил Лёнька.

– А зачем?

– Учусь там читать и писать…

– Зачем тебе писать? – не отставал домовёнок.

– Ну, например, я напишу тебе из города письмо, а ты его получишь и прочитаешь, как я живу.

Панамка хихикнул и отчего-то зашептал Лёньке в самое ухо:

– Если ты в городе обо мне подумаешь, я и без письма о тебе всё-всё узнаю в одну секунду!

– В городе вашем одна бестолока и суета, – вдруг ни с того ни с сего заявил мрачный Пила.

 – Живёте там друг у друга на головах и ужиться не можете.

– Неправда! – вспыхнул Лёнька. – Мы хорошо живём!

– Да какой там хорошо, если сосед соседа всю жизнь изводит, – упрямился Пила. – Домовому в вашем городе никогда не прижиться. Слыхали вы, что Куличик позавчера в Харино вернулся?

– Вернулся всё-таки? – задумчиво переспросил Толмач.

– И полгода не выдержал! Уж лучше, говорит, где-нибудь в сарае бедовать, чем в ихней чокнутой квартире.

– Чем же ему квартира не угодила? – поинтересовался Толмач.

– А тем, что испортила хозяев его! – и Пила отчего-то недобро посмотрел на Лёньку. – Попругиных-то в Харине все уважали – и Василия, и жену. А какой дом был – целый век ещё простоит! Куличик говорит, чуть не тронулся с горя, когда уезжал.