Солнце на дороге

Ох уж эти удивительные технологии конца двадцать первого века!

И если вдруг придется заговорить, то эти мерзкие людишки поймут его, как и те несчастные, что были привязаны к дереву. Как поняли его разбойники, Боровой и даже, кажется, медведь.

Размышлять о том, почему так происходит, не хотелось: полковник не любил долгих размышлений.

Тот, кого назвали Азаматом, посмотрел на людей, привязанных к дереву.

Пленников было трое: мужчина, женщина и подросток лет четырнадцати. Уперев взгляды в землю, они ждали своей участи.

Азамат подошел к женщине, потрогал мускулы на ногах.

– Ты прав, Сидак, она слабая, повозку тащить вряд ли сможет. – Он улыбнулся. – А печень у нее наверняка вкусная, молодая еще.

И Азамат снова весело расхохотался.

Мужчина-пленник медленно поднял голову, что есть силы плюнул Азамату в лицо и прошептал – тихо, но так, что шепот этот, казалось, был слышен даже на самых отдаленных тропинках леса:

– Обры проклятые! Не будет вам спасения! Даже звери лучше вас!

Не в силах продолжать, мужчина замолчал.

Азамат улыбнулся, стер плевок с лица, потрепал пленника по щеке и произнес спокойно:

– Я не знаю твоего языка и знать не хочу, поэтому мне все равно, что ты там сейчас прошебуршал. Тебе неведом мой язык, но я все равно расскажу, в чем наша правда. Может, ты не поймешь, так хоть почувствуешь перед смертью.

– Правда зверей, – буркнул тот, кого звали Сидак. – Наша правда.

Азамат величественно кивнул: ему очень нравилось происходящее. И говорил он, понятно, не пленникам, которые его все равно понять не могли, но своим друзьям.

Вещал торжественно, будто не в лесу находился, а на площади и словно не два товарища стояли перед ним, а толпа слушателей.

– Наша правда – она безусловна, – изрекал Азамат. – Мы – звери. А человек не может победить зверя. Он не в силах справиться ни с медведем, ни с волком, ни даже с хорошо откормленным псом… Нас было трое, однако мы с легкостью разгромили вашу деревню, подтвердив, что человек бессилен против зверя.

Люди побеждают зверей хитростью, а потом едят их. И это нечестно. А звери уничтожают людей силой, и это справедливо.

Женщина и подросток дрожали так сильно, что, казалось, ветки на деревьях колеблются не от ветра, а от их дрожи.

Но никто из пленников не плакал. Ни слезинки не катилось по их абсолютно белым лицам.

«Уйти? – спросил сам себя Антошин. – Какое мне дело до всех этих страстей? Да и не имею я права вмешиваться в ту жизнь, в которой меня не было».