Солнце на дороге

Ты уж давай как-то облегчай ее, жизнь-то, ладно? Я когда непорядок вижу, очень нервничать начинаю. Меня Боровуха за это ругает. Ну всё! – Антошин почувствовал, как Боровой хлопнул его рукой по плечу. – Вы теперь сами как-то. Теперь – порядок. Когда два человека не связаны, они всегда меж собой сумеют договориться. Если захотят.

Антошину показалось, что Боровой уходит. Странно: как приблизился хозяин леса, полковник не заметил, а как уходит – почувствовал.

И уже явно издалека Боровой крикнул:

– Парня-то Малко зовут! Это я тебе так, на всякий случай, говорю, ну, чтобы тебе проще было…

Конечно, можно было бы убежать, а если бы мальчишка попытался его остановить, полковник легко бы с ним справился.

Но парень понравился Антошину. Что-то в нем напоминало полковнику его сына.

Уйти сейчас, оставив парня одного в лесу рядом с могилами родителей? Нет, невозможное дело.

Да и Боровой посоветовал договориться.

На самом деле никакой логической причины для того, чтобы остаться с парнем, не было. Была не логическая, но абсолютная уверенность, что уходить нельзя.

Полковник Антошин Николай Васильевич знал: чувствам подчас стоит доверять больше, чем разуму. Разум можно уговорить – чувства никаким уговорам не поддаются.

Малко не просто затачивал осиновый кол, но и произносил при этом таинственные заклинания.

– Послушай, Малко… – начал Антошин и сделал к парню шаг.

Малко в ужасе огляделся, будто раздумывая, бежать ему или дать отпор. Парень все-таки выставил осиновый кол и прошептал:

– Ты не Леший – ты сам Боровой и есть. Ты узнал мое имя, но тебе не удастся взять меня в плен. Я все равно тебя убью. Я не стану тебе служить!

Антошин улыбнулся.

– Во-первых, я не Боровой. Боровой тут был – это правда. Заходил ненадолго, по дружбе. Но ушел уже.

– Значит, ты все-таки Лешак, – заключил парень.

Антошин изо всех сил постарался сделать приветливое и доброе лицо, хотя прекрасно знал: именно это ему никогда не удавалось. Его лицо добрым не делалось, как ни старайся.

– Ну какой я Боровой, какой я Лешак? – Полковник улыбнулся, как ему казалось, по-доброму.