Солнышкин плывёт в Антарктиду

Только учтите, что я не собираюсь ни рычать, ни лаять, ни становиться на четвереньки, – заявил Пионерчиков.

– Вы чудак, штурман! Когда-нибудь ещё напишете об этом рассказ…

Пионерчиков едва не взорвался. Он сочинял статьи, придумывал прекрасные слова, а ему предлагали писать о каких-то собаках!

Но Челкашкин заглянул глубоко в зрачки Пионерчикова своими голубыми глазами, и у того по спине пошли мурашки.

Штурман дёрнулся.

– Ну, что же вы? – Челкашкин с усмешкой шевельнул правым усиком.

Юный штурман выпрямился и уже с любопытством посмотрел доктору в глаза.

– Представьте себе, что вы дворняжка. – Челкашкин поднял руку. – Нет? Не хотите дворняжкой? Ну, сенбернар. Великолепный сенбернар. Вы лаете: «Гав-гав!»

Штурман пренебрежительно отмахнулся:

– Но я не ла… Но я не лав… – Он поперхнулся. – Но я не гав…

Пионерчиков подскочил. Он побледнел и хотел крикнуть, чтобы доктор прекратил эти шуточки. Но с языка сорвались непривычные звуки…

Пионерчиков испугался.

Он в отчаянии кинулся к доктору и взмахнул руками.

– Не хотите? – остановил его доктор и улыбнулся добрыми ясными глазами. – Ну ладно, ладно. Вы человек. Вы говорите на настоящем человеческом языке. Дайте руку.

Но Пионерчикову было не до этого. Он сорвался с места и выбежал из лазарета. Придя в себя, он приоткрыл дверь, чтобы выразить ещё раз своё возмущение, но, посмотрев в глаза Челкашкину, вдруг вскрикнул: «Гав!» – и в испуге бросился по коридору.

Удивительный урок капитана Морякова

Звёзды перемигивались всё так же хитро и таинственно.

Конечно, от космической неудачи носик Перчикова немного побледнел, но в запасе у радиста было множество дел на земле. Он тут же взял собранный недавно магнитофончик и отправился к Морякову записывать для Солнышкина первый урок английского языка.

Накинув полотенце на шею, капитан сидел перед мольбертом и держал в руке кисть. Он любил рисовать красивые суда, заморские гавани, чтобы их могли увидеть ребята из его далёкого городка.

Его картины согласны были приобрести известные музеи, но Морякова это не привлекало. Зато в школе, где когда-то на старенькой скрипящей парте он рисовал паруса, теперь на стенах бушевали все моря и океаны. Стоило новичку войти в коридор – и на него обрушивались волны Биска?йского залива, надвигались арктические льды, а между ними весело кричали ладные, яркие пароходики. Нет, не зря половина школы собиралась в дальнее плавание.