Солнышкин плывёт в Антарктиду

Теперь Моряков взялся за портреты лучших людей с прославленного парохода «Даёшь!». И на полотне из облака пара возникало весёлое лицо в колпаке.

– Борщик! – воскликнул Перчиков, войдя в каюту.

– А что, похоже? Правда, похоже? – обрадовался Моряков. И, сощурившись, посадил коку на нос маленькую розовую запятую. – Но не будем терять драгоценного времени. – Капитан бросил взгляд на магнитофон.

– А может, лучше завтра? – спрятал магнитофон за спину радист.

– Что вы, Перчиков, – сказал капитан, чуть-чуть выпятив губу и разглядывая исподлобья портрет.

 – Открывайте-ка ваш аппарат. Минуты, Перчиков, как раковины в океане. Одна пустая, а в другой в это время растёт маленькая жемчужина. Это ведь здо?рово, что растёт, а? – И, услышав, как зашелестела магнитофонная лента, Моряков сказал: – Гуд монинг, – и вежливо улыбнулся Борщику. – С чего же мы начнём наш урок? Пожалуй, мы поговорим с вами, как джентльмен с джентльменом. Не так ли? – И капитан учтиво раскланялся. – Начнём с правил морской вежливости.

Увидев, что всё в порядке, Перчиков на цыпочках вышел в коридор и поднялся в радиорубку. А Моряков, легко работая кистью, продолжал на английском языке преподносить возникающему на холсте Борщику урок вежливости. Но неожиданно за дверью раздалось такое громкое «гав», что он едва не выронил кисть и бросился в коридор.

На пороге, виновато переступая с ноги на ногу, стоял Пионерчиков.

– Послушайте, Пионерчиков, – опешил капитан, – что с вами? Что за ребячество?! То вы прыгаете за борт, то лаете, как барбос! Как же вы станете капитаном?

Пионерчиков одёрнул пиджачок и покачнулся.

Он хотел объяснить, что он тут ни при чём, что это гипноз, но только плотней сжал губы.

– Вам, наверное, нечего делать, – сделал замечание Моряков, взмахнув кистью.

Пионерчиков собирался сказать, что у него есть дела, но снова прикусил язык.

– Так вот, завтра утром проверите у Солнышкина урок английского. Ясно?

Пионерчиков кивнул. А Моряков, вернувшись к Борщику, продолжил с ним джентльменский разговор.

Пионерчиков, увидев, как капитан рисует Борщика и разговаривает с ним по-английски, будто с живым, потрогал свой лоб, вздохнул и отправился спать.

А через несколько минут в каюту капитана спустился Перчиков, захлопнул магнитофончик и быстро удалился, пожелав Морякову спокойной ночи.

Гуд монинг, Солнышкин!

Слова Робинзона оказали на Солнышкина удивительное действие. Мало того, что он почувствовал себя подросшим.