Степной ветер

Корзинка переполнилась свежими овощами и зеленью. С плетеных боков свисали толстые перья лука, петрушка и укроп, сельдерей и морковная ботва. Поверх помидоров и огурцов лежали объемные плоды сладкого перца, зеленые и прозрачно-желтые.

Теперь Потапыч перебрался на клубничную грядку. Клубника уже отходила, а последние ягоды, как известно, самые сладкие. С грядки немытую ягоду тетка есть запрещала, но в этом вопросе, как и во многих других, Мишка гнул свою линию, и полный рот переспелых ягод повышал его самооценку, делал его взрослее и самостоятельнее в собственных глазах.

«Хочу – и ем», – думал он и следил, то и дело оборачиваясь, не идет ли тетка с хворостиной. А то самооценка самооценкой, а тылы оборонять надо.

Солнце напекло макушку, но Потапыч не обращал на это внимания. Он мыслями унесся далеко, как это почти всегда происходило с ним в огороде.

Ему пригрезилось, что в газырях припрятан был предприимчивым казачком, его предком, золотой песок, но он потемнел от времени.

Эта идея так приглянулась Мишке, что он даже решил после обеда промыть порошок под краном в теткином решете для муки: там ячейки мелкие, порошок не утечет. Мишка видел в кино, как в похожем решете золотоискатели намывали в речке золотые самородки и золотой песок.

Отца, конечно, о газырях не спросишь, ведь ему, Мишке, вообще запретили подходить к черкеске, а не то что совать любопытный нос в таинственные газыри.

– Сидишь, да?! – зашипела Ленка из-за помидоров. – Я тут стою уже давно.

Наблюдаю за тобой. Думаю, как ты не лопнешь! Все маме скажу!

– А я тебя не заметил. Ты сливаешься по цвету с помидорами, – уязвил ее Мишка и тут же увернулся от летящего в него помидора, подобрал его и уложил в корзинку. – Мерси, я этот спелый не заметил.

– «Замерсикал» он! – подбоченилась Ленка. – Ты английский сперва выучи, француз недоделанный! Гости уже пришли давным-давно, всех раков съели, а ты тут сиди, сиди, как жук клубничный. Ешь ее, ешь, пока у тебя диатез не начнется!

– Пиявка американская! – крикнул Мишка, схватил корзину и, высоко подкидывая тощие ноги над грядками, понесся на кухню.

На веранде за столом действительно сидели гости и во главе стола отец. Но, по-видимому, только сели, потому что Петр Михайлович объяснял:

– У нас, братцы, никто не пьет. Вот разве мой зять, Григорий Матвеевич, составит вам компанию. Вино свое, домашнее, но только для гостей.

– Думаю, Григорий Матвеевич тоже обойдется.