Степной ветер

Там дева с черными бровями,

Она растет не для меня.

Не для меня придет Пасха?,

За стол родня вся соберется.

«Христос воскрес!» – из уст польется.

Такая жизнь не для меня.

А для меня кусок свинца,

Он в тело белое вопьется.

И слезы горькие прольются.

Такая жизнь, брат, ждет меня!

При этом отец, как и все на хуторе, букву «Г» произносил мягко, почти на украинский манер, оттого песня звучала еще душевнее. Да и отцовская черкеска, которую он еще не снял, создавала ощущение, что к ним на веранду вдруг забрел казак из прошлого века.

Начинал он петь опустив голову, опершись одним локтем о колено, сидя боком к столу, а заканчивал вытянувшись в струнку, словно ехал на коне и в самом деле уже смотрел в лицо смерти. Мишку всегда немного пугала концовка этой песни, будто и правда отца в бою настиг «кусок свинца».

– А почему у вас такая необычная одежда? – спросил молодой. – Ведь у донских казаков вроде она синяя с красным, если я не ошибаюсь.

Мишка замер, прислушиваясь.

Может, про газыри спросят.

– Наши предки с Кубани, – объяснил отец. – А у них черные черкески носили с красной рубахой, шаровары без лампасов и папахи укороченные – кубанки. Зимой – бешмет и башлык красный.

– Бешмет? – переспросил фотограф.

– Зимняя форма одежды из белого сукна. Каракулем подбивалась черным или темно-коричневым. Но бешмет у деда Мирона моль сожрала. Кубанка чудом уцелела.

– А как же вы, кубанцы, в Ростовскую область перебрались? Я слышал, что, наоборот, массово из Ростовской области на Кубань казаки уезжали.

Там же чернозем. А здесь земли тяжелые.

Гости налегали на раков и шашлык, но слушали с интересом.

– Во время Гражданской войны на Дон подались да так и осели. На хуторе нас, как дед Мирон рассказывал, приняли хорошо. Таких, как мы, несколько семей с Кубани бежало. Здешний хутор на отшибе, далеко в стороне от остальных, в степи, красные его стороной обходили. Он и от Дона неблизко. А железная дорога по ту сторону реки.

Не стратегический пункт. Сюда и советская власть позже пришла, и без губительных репрессий обошлось, тихо-мирно. Отец нашего деда Мирона, Петр Михайлович, мой тезка, царствие ему небесное, – дальновидный дядька был. И свою семью спас, и других сюда привел. Его уважали станичники, послушались его совета и спаслись.

– У вас, я вижу, Михаилов в семье много, из поколения в поколение. Вот и младший Михайло подрастает, – заметил пожилой корреспондент.