Стучитесь в личку

Школа, кстати, самая обыкновенная, ничего такого сверх. Никаких золотых унитазов – я зашла, проверила. Просто все супер-мега-новое и чистота кругом идеальная, маме понравится. Еще бассейн есть и душевые в спортзале – нас с папой провели, показали. А у нас в деревне физра на улице проходила, даже зимой – чтобы не отапливать спортзал.

Ну и вот. После школы папа спросил:

– Ты голодная? Поехали поедим!

Я думала, мы зарулим в какую-нибудь кафешку, а он меня привез к себе домой. Я даже не ожидала. Сказал, что Наташа как раз вернулась из командировки.

– А я думала, вы геолог.

– Во-первых, не вы, а ты, – говорит папа. – А во-вторых, я и есть геолог. Мы интереснейшим делом, между прочим, занимаемся – разведываем месторождения полезных ископаемых.

– Да?! – я поражена. – Золота? Или алмазов?

– Бывает, что и золото находим, – улыбается папа. – А вообще, мы на никелевой руде специализируемся. Ты почему не ешь?

– Я ем… Вернее… А что это такое? – кажется, я опять покраснела.

У меня по тарелке размазано что-то розово-зеленое, а вместо вилки с ножом – палочки. И как, извините, ими есть?

– Честно говоря, сам не помню, как эта штука называется, – папа с серьезным видом вертит палочки в руках, а потом вдруг бац! – и подкидывает их к потолку. Он хочет их поймать, но палочки падают в супницу – плюх! Брызги во все стороны!

Папа с жалобной миной заглядывает в супницу и говорит:

– Вера, принесите, пожалуйста, ложки!

Мы с Наташей переглядываемся и хихикаем, как две заговорщицы.

Глава 6

Парк Юрского периода

Помню, в деревне нам задали писать сочинение – на тему: «Недавно я открыл для себя…»

Федоренка написала: «Недавно я открыла для себя секс…»

И все, представляете? Больше она ничего не написала – только многоточие поставила.

Учительница по литературе влепила ей двойку. А моя мама – она наша классная – сказала, что за такое и кола мало, потому что это безнравственно, и вызвала в школу Федоренкиных родителей.

Мама сказала тогда:

– Ты, Федоренко, мала еще, чтобы думать о таких вещах.

А она:

– Я что, виновата, что оно само думается? – и ржет.

У них с ее парнем уже все было, Федоренка сама рассказывала. Она рассказывает, а мне и страшно, и смешно, и противно. Как представлю, что самой скоро придется этим заниматься – голой! – аж тошнит от страха.

А литераторша, между прочим, тоже хороша. Она у нас на уроках ест пельмени – прямо из баночки.