Считаю до трех

У меня предчувствие, у меня предчувствие, что это не позднее пятнадцатого века!

Алёшка никогда такого не видел. Здесь пахло химикатами, как в больнице. В огромном зале были собраны какие- то странные вещи. В основном совершенно чёрные доски и потрескавшиеся, облупленные картины. Человек в халате, с лупой в глазу, как у часовщика, макал тоненькую кисточку в пузырёк и подклеивал чешуйки краски на картине. Он работал осторожно и медленно, как хирург, сходство дополнялось марлевой повязкой на лице.

–

Почему в мастерской посторонние! – закричал вдруг Николай Александрович.

В дальнем углу мастерской, где была дверь с надписью: «Фотолаборатория», Алёшка увидел отца. Он разговаривал с парнем. – Сколько раз! – закричал, покрываясь красными пятнами, Николай Александрович. – Сколько раз говорить вам, Ованес, чтобы вы все необходимые вам вещи получали сами, вне стен мастерской. Чёрт знает что такое! Проходной двор какой- то, а не реставрационные мастерские. Немедленно выйдите.

–

Но ведь вы тоже с гостями! – буркнул Ованес.

Николай Александрович выпучил от растерянности глаза.

–

Совершенно не могу наладить дисциплину, – сказал он Вадиму, держась за сердце. – Просто ужас какой-то. Я им говорил, что я не начальник. Нет! Назначили начальником мастерских! Ты понимаешь! Стали работы пропадать! В своих людях я уверен, но факт остаётся фактом – пропадают работы.

Он сел, тяжело отдуваясь.

Человек в марлевой повязке молча подошёл к холодильнику. Достал минеральную воду, налил стакан и подал Николаю Александровичу.

–

Спасибо, – сказал тот и жадно выпил воду.

–

Вы хотели контрольки снимать, – сказал человек в маске.

–

Да! Да! Вот именно. Нервы! Нервы! И склероз крепчает. А может, ты?

–

Давайте, – сказал Вадим. – Давненько не брал я шашек в руки.

–

Хе-хе-хе… – засмеялся реставратор. – Как там Чичиков говорил: «Знаем мы, как вы плохо играете!»

–

Это Ноздрёв говорил, – поправил его Вадим. Они склонились над чёрной доской и принялись колдовать.

Алёшка рассматривал зал. Посреди него стоял бронзовый Пётр Первый – его ботфорты были ростом с Кускова. В зале был полумрак. Сильные лампы светили только на работы, что лежали на столах. Над ними склонялись люди в халатах. Сейчас они один за другим откладывали скальпели, тампоны, кисти, убирали лупы и вставали за спиной Николая Александровича и Вадима.

–

Увы! – сказал Николай Александрович. – Увы! – повторил он, когда отклеили белую полоску ещё от одной доски.