Считаю до трех

Конечно, он дрался с мальчишками, бывали ссоры, но почему-то здесь, в городе, когда он вспоминал деревню, ему казалось, что там всегда светлое лето и каждый день как воскресенье.

А потом бабушка подняла тот страшный чёрный чугунок, где кипело в щёлоке бельё, вдвинула его в печь и, тихо охнув, села на лавку под окном.

Алёшка как раз учил уроки. Он поднял голову и увидел: бабушкино лицо стало совсем белым.

–

Беги к дяде Ване, пусть за доктором пошлёт… – прошептала бабушка. – Стой! Поди сюды.

Она обхватила Алёшку костистыми руками, прижала изо всех сил к груди, и мальчик услышал, как там что-то булькает и хрипит.

Он почему-то подумал, что так птица крыльями машет.

–

Господи! – прошептала бабушка, прижимаясь холодными губами к Алёшкиному лбу. – Не дай ему пропасть! Побереги ты его! Беги, Алёшенька! Беги! – подтолкнула она мальчишку, отшатываясь к стене. – Да назад не ходи! Не ворочайся назад!

«Вот только бабушка меня и любила, – подумал Лёха, ворочая железным прутом угли. – А мать так… только говорит, что любит.

Любила, не нашла бы себе этого Ивана Ивановича…»

Со смертью бабушки ушёл из дома покой, словно в печи огонь погас и весь дом выстыл.

Алёшка после уроков сам разогревал кашу, ел её, запивая холодным молоком, потому что никак не мог научиться его кипятить, оно всегда либо пригорало, либо убегало. Чаще хватал кусок хлеба и шёл на улицу, потому что дома ему было находиться без бабушки невмоготу – всё время хотелось её звать и плакать.

Он старался быть на улице дотемна, пока мать не приходила с работы.

Дальше было ещё хуже.

Однажды они заколотили окна, двери и поехали в город. Настали для Алёшки тяжёлые дни.

Мать всё так же с утра до ночи была на работе, и Кусков слонялся на улице. Но здесь была другая улица и другие мальчишки. С первого дня они прозвали Кускова обидным прозвищем «дерёвня» и всё время дразнили его за то, что он говорил по-владимирски, на «о». Кусков бросался на них с кулаками. С двумя, с тремя он мог справиться, но ведь его били впятером и даже вдесятером!.

. Не успевал мальчишка оглянуться, как оказывался в самом низу кучи малы.

И в школе было то же самое. Ребята смеялись над ним, как только он раскрывал рот:

– Володимирская корова!

Те мальчики, что не дразнились, не обращали на него внимания. После уроков они разбегались кто куда: кто в спортивную секцию, кто на скрипке играть, кто в кружок рисования… Алёшка хотел бы подружиться с этими занятыми мальчиками, но стеснялся.