Считаю до трех

Сначала он потребовал от своих знакомых, чтобы его теперь называли Аликом. Все согласились. Штифт не в счёт, с ним Кусков на эту тему не разговаривал, и во дворе его звали по-прежнему – Лёха. Алёша – это фактически и есть Лёха, а вот Алик – совсем другое дело, это уже Альберт! Правда, Кусков никому ещё этого не говорил, но к себе иногда уже обращался по-новому:

– Не горюй, Альберт! Держись, Альберт!

Больше всего на свете Кускову хотелось встретиться с таким человеком, как в иностранных боевиках.

Сильным, мужественным, с которым можно пойти в огонь и в воду. Алёшка рад был бы ему ботинки чистить и от шальной пули своим телом закрывать…

Но к сожалению, ни разу ещё не видел Алёшка-Альберт человека, что хоть отдалённо напоминал бы благородного гангстера или шерифа. Вокруг были всё какие-то обыкновенные люди, вроде Штифта или Ивана Ивановича… Мечта была недоступной!

Да что говорить – всё было недоступно Кускову! Не мог он швырнуть эффектно на стойку последний доллар, потому что никогда настоящий доллар не то что в руках не держал, но и не видел.

Можно было, конечно, кинуть полтинник или двадцать копеек, но и в этом не было нужды. Барменом был Кусков- старший – Алёшкин отец, и мальчишка мог сидеть в баре и тянуть сок сколько угодно. Бесплатно.

Отца Кусков немножко побаивался, уж слишком отец был красив: джинсы за сто восемьдесят рублей, туфли на высоких каблуках, бонлон в обтяжечку… Да и потом, отец иногда такое устраивал…

Однажды сделал Алёшке коньячный коктейль и потом неделю рассказывал со смехом приятелям, как «пацану рожу перекосило».

Алёшка никогда не знал, что отец выкинет в следующую минуту. С того самого момента, когда после приезда в город Кусков пришёл к отцу знакомиться, а отец сразу подарил ему десять рублей, сумму умопомрачительную, чувство удивления перед ним не проходило. Отец, когда десятку дал, долго разговаривал. Алёшка всё запомнил.

–

Бери! Бери! – говорил отец.

 – Мужик с деньгами уверенней. В них всё. Вот приходит ко мне в бар какой-либо инженеришка. Так на него смотреть тяжело – весь извертится от стеснения. А ведь лет двадцать штаны на партах протирал, мозги упражнял. А я семь классов кончил, восьмой – коридор, он сто двадцать, ну от силы двести пятьдесят в месяц имеет, а я сороковку за вечер! Понял! Вот отсюда она и уверенность в жизни! Я на юг приеду – живу в своё удовольствие, как министр.