Тайна ведьмы Урсулы

Коренастый и рыжебородый, он переступил порог ведьминого дома, приветственно помахал непривычно молчаливым крылаткам крупной ладонью, снял тяжеловесные, облепленные грязью и осенними листьями сапоги и уселся в большое кресло.

Мальчик-кот печально мяукнул и отрицательно помотал головой.

– Ничего не помогает. Всё уж исплобовал. Как дальше быть, а вдлуг кто плонюхает?

– Не пронюхает, – Жыж погладил мальчика-кота по мягкой шерсти и почесал за правым ухом, от чего Рыська, не удержавшись, заурчал. – Я уверен, она даже такая… полуживая за порядком наблюдает, я…

Дед вдруг замолчал и, затаив дыхание подошёл к занавешенной нарядно-кружевным балдахином кровати.

– Показалось будто шевельнулась, – сказал Жыж.

На кровати в платье угольного цвета, ещё более подчёркивающем мертвенно-серый оттенок кожи, лежала хозяйка Страны Туманов— властная ведьма. Урсула не дышала или притворялась, что не дышит.

– Улса, тебя Жыж пловедать плишел. Скажи, что нам для тебя сделать, как помочь?

Мальчик-кот впрыгнул к своей хозяйке под правую руку и замурлыкал.

– Да ты не горюй, Рысь, – Жыж снова полез за курительной трубкой. – Может, она устала очень. Может, ей сил нужно набраться? Пускай не дышит— сердце-то ведь всё равно бьется!

– Бьётся! – подтвердил мальчик-кот. – Только ланьше такого никогда не было. А вдлуг это ей кто-то зла пожелал? А вдлуг кто-то заговол специальный придумал.

– Заговор? – Рыжий Жыж расхохотался. – Ну ты насмешил, ну насмешил! Кто ж сильнее Урсулы? Нет такого в Стране Туманов!

* * *

Милька думал о Юсинь не переставая. Его дни состояли из цифр, которые он складывал и отнимал, с тем чтобы точнее определить время новой встречи. Тридцать четыре минуты до окончания урока плюс пять минут по коридору до её класса… Десять минут ходьбы до её дома плюс невыносимых тринадцать с половиной часов до того, как они снова увидятся утром.

И хотя Милька ни разу не признался Юсе (и даже самому себе) в том, что он влюблен, это было очевидно всякому, кто видел друзей вместе.

В прошлом году Юсинь первая рассказала Мильке о своих чувствах. Она сказала ему, что влюблена, и он будто прозрел после добровольной незрячести. Ему стало понятно, почему в его присутствии она заикалась сильнее, ему стало очевидно, почему она краснела, как только он оказывался слишком близко. Но Милька не испугался и не смутился.