Тайна старого чердака

Сверху, прибитые к мощным бревнам стропил, спускались драпировки, огромные куски тканей. Здесь были и совсем простые, типа мешковины, и другие, легкие, шелковые, и тяжелые бархатные, парчовые, расшитые золотыми нитями. На высоких подставках стояли гипсовые головы греческих и римских богов, как на рисунках в учебниках по истории или в изостудии, где занималась Люська. На полках, прикрепленных к вертикальным стойкам, стояли и лежали глиняные кувшины, вазы, искусственные цветы и фрукты, свисали бусы, тонкие шерстяные шали, платки, меховые горжетки.

Одна полка целиком была завалена старинными шляпами, а другая ломилась от обуви и сумок, тоже странных форм и фасонов, которые Люська видела только в музеях. По всему огромному залу валялись, упав с полок, множество разных пыльных аксессуаров.

Люська обошла все помещение один, второй, третий раз, заглянула в окошки. Через мутные зеленоватые стекла нельзя было ничего разглядеть, как будто там, внизу, не осталось нового дома, качелей, бабушки на цветочных клумбах, соседки, постоянно заглядывающей через забор, всегда надеясь поболтать или выпросить у бабушки рассаду.

Люська была одна в этом странном мире, оставленным неизвестным художником неизвестно, когда. Она стала подбирать разбросанные сумки, шляпки, кувшины и вазы, не расколовшиеся при падении, раскладывать и расставлять их на свободные полки. Больше всего ей хотелось повернуть и посмотреть на картины. Она уже подходила и к вертикальной стопке картин, к «пирамиде», «колонне» или «этажерке», осторожно дотрагивалась до рамы или холста, но в последний момент испуганно отдергивала руку, почему-то не решаясь сделать это.

Она села на стул с изогнутой спинкой, почти не удивившись, обнаружив и на ней знакомый вензель – закрученную ракушкой запятую (или наоборот, запятую, похожую на морскую раковину). Потом пересела на стоящее рядом кресло – качалку, подтянула коленки к подбородку, положила голову, закрыла глаза и стала тихонько раскачиваться.

Внезапно абсолютная тишина нарушилась. Сначала послышался какой-то невнятный шепот, затем тонкий детский голосок четко произнес «хочу пить», а дальше, по нарастающей, стали звучать женские и мужские голоса, все громче, и громче. Но слов, смысла не удавалось понять. Люська пыталась открыть глаза, встать, но ничего не получалось, и она продолжала раскачиваться в кресле все быстрее и быстрее. Она не сразу поняла, что это не она раскачивается.