Тайна чудесных кукол

Только заканчивал с одной, как поднимался и бросался к другому ящику:

– Ну миленький, ну что же вы…

Оттеснял лакея и принимался за дело с начала: подоткнуть сено, чтобы лежало под куклой не колом, а мягкой колыбелью; каждый суставчик выпрямить, все пальцы вытянуть; волосы оправить, чтобы не выбивались из сеточек; огладить костюмчики-платья, проверить, не потерялся ли какой башмак…

Дочь он заметил, только когда Инга тронула его за рукав. Увидел ворох материи у нее в руках и кивнул в сторону:

– Для пастушки.

Вон там. Скорее.

Эту куклу еще не опустили в короб, и она ждала своей очереди в углу, одетая в одну рубашку. Стараясь не испортить ей прическу, Инга принялась натягивать на куклу платье, которое только-только закончила.

На Ингу смотрело равнодушное, белое, совершенно человеческое лицо, и она невольно отвела глаза. Когда отец запускал таких кукол, они двигались так ловко, так слаженно и ровно, а голоса их звучали так правдоподобно, что трудно было представить под шелками и слоем гладкой, по-человечески мягкой кожи механизм.

Потому-то при дворе, да и во всей столице, их называли чудесными – только вот Инге от этих чудес становилось не по себе.

Справившись с лентами на корсете, Инга оправила рукава, наскоро огладила юбку и бросилась обратно к отцу. Упаковывать пастушку предстояло лакеям: кукла была слишком тяжелой.

– Пирожочек, сбегай мне за чаем, – попросил кукольник, распрямляясь над очередным ящиком. – И перехватить бы чего съестного перед выходом…

Инга засуетилась:

– Сейчас, пап! Сейчас сбегаю!

Поскорее бы разделаться со всеми этими поручениями.

Ведь к Выставке нужно переодеться, и платье уже подготовлено: лежит у нее на постели, расправленное и отглаженное, голубое – под цвет глаз. Инга сшила его из обрезков, щедро украсила остатками лент и даже не верила, что эта красота предназначалась не кукле.

Инга никогда еще не одевалась так роскошно, и теперь она представляла, как скинет невзрачное рабочее платье, облачится в праздничное, подправит растрепавшиеся от беготни локоны и станет красивее всех отцовских работ.

Тогда, может, отец отвлечется от своих кукол и заметит наконец свою дочь?

– Постойте, госпожа, погодите, – заскрипел позади знакомый голос.

Инга обернулась и скривилась. Ну конечно, это Гаспар – один из отцовских деревянных лакеев. Неказистый, угловатый, весь в сучках, а вместо лица – нарисованная картинка. Пародия на чудесных – аристократок среди механического воинства отца.