Театр «Хамелеон»

Тот позвонил через несколько дней, поздно вечером, и Богдану очень не хотелось отвечать, но он, конечно, ответил. Только сразу предупредил: решение принято и никакие аргументы не сработают. Отец ещё немного позанудствовал, а потом в сердцах сказал: «Умные такие все стали, слова не скажи!» – и бросил трубку. Так что и эта проблема была решена – настолько хорошо, насколько это было возможно.

А вот с Шабриным всё пошло наперекосяк. Они много занимались, почти каждый день. Богдан старался как мог, но чем глубже они копали эту несчастную геометрию, тем более явными становились пробелы в Мишкиных знаниях.

«Ты вообще, что ли, не учил это никогда? – однажды возмутился Богдан. – Путаешь биссектрису с медианой!» Мишка психанул, швырнул учебник в угол и велел Богдану убираться, больше никогда не приходить, не звонить, не писать и забыть, как его зовут. Потом они, конечно, помирились и продолжили, но времени до экзамена оставалось всего ничего. Шабрин дёргался, потел, и из его головы, как из дырявого кармана, вываливалось даже то, что он помнил ещё вчера.

А потом в школе на доске объявлений появился список тех, кто прошёл собеседование в гуманитарный класс. Богдан, протолкнувшись через галдящую толпу, упёрся взглядом в самый последний пункт. «Юрченко Василиса», – было напечатано чёрным по белому, и последней в имени стояла буква «А», как и положено.

– Ну что, доволен? – Шабрин отирался неподалёку и на список не смотрел, ему достаточно было сияющей физиономии Богдана.

– Ну приятно, конечно, – Богдан пригасил радость.

– И когда ты им всем скажешь, что не пойдёшь к гуманоидам? После экзаменов? Или… – Мишка заткнулся на полуслове, словно прочитал на лице Богдана ответ на ещё не заданный вопрос. – Ясно. Ты не будешь ничего говорить. А в математический вообще не собирался, да?

Эту тему они больше не поднимали. Да и вообще общались мало: «Привет». – «Пока». – «Как жизнь?» – «Нормально».

Поначалу Богдан чувствовал себя виноватым, особенно после того, как Шабрин провалил экзамен, точнее, получил результат, намертво перекрывший ему дорогу к технарям.

Но постепенно чувство вины вытеснялось раздражением. С какого перепуга Шабрин решает, где Богдану учиться? Тоже мне! Ещё другом себя называл. А что облажался – сам виноват, нужно было больше заниматься, и не в последнюю неделю, а с самой осени.

Так и не успокоившись, с клокочущей внутри злостью, Богдан сдал экзамены – лучше, чем ожидал.