Тенистый лес. Сбежавший тролль (сборник)

– Марта!

Крики Сэмюэля теперь стали менее частыми и все более и более отчаянными. Имя его сестры прыгало между деревьев, как мячик, который никто не хотел ловить.

– Марта!

Он чувствовал слабость от голода. Его ноги покрылись порезами и синяками. Ветер пробирал его до костей. Он задумался было о том, чтобы попытаться найти путь назад, к тете Иде, но решил не делать этого. Марта – это единственное, что имело значение, и он не собирался покидать этот лес прежде, чем найдет ее.

Он шел все дальше и дальше, и рядом с ним брел усталый Ибсен.

Сэмюэль не знал, приближаются ли они к девочке, которую ищут, или только уходят от нее еще дальше. Он прижал к груди книгу профессора Тэнглвуда «Существа Тенистого леса» и посмотрел на часы на свободной руке. Они показывали половину одиннадцатого – но они показывали половину одиннадцатого с тех самых пор, как они вошли в лес. Время словно остановилось в тот момент, когда он вступил в зеленый сумрак леса.

Сэмюэль замер на месте.

Где-то раздавался рокот, похожий на дальний гром.

Прислушавшись, Сэмюэль понял, что это.

«Это не гром. Это мой желудок». Он с тоской подумал о тех пяти ломтиках сыра, что он отдал Ибсену. Сейчас он мог бы проглотить целый круг коричневого сыра.

Голод отнимал у него все силы. Еда виделась ему везде – и нигде. Стволы деревьев превратились в гигантские куски хорошо прожаренного мяса, а грязная дорожка приняла вид подливки.

Шатаясь, он брел вперед, и его обступали воспоминания запахов и вкусов.

Он вспомнил, как папа пришел домой в дождливый пятничный вечер с теплыми пакетами рыбы с жареной картошкой на всю семью. Дом наполнился волшебными запахами солодового уксуса и папиного мокрого плаща.

Он вспомнил день накануне аварии. Его мама испекла праздничный пирог для Марты, и ему разрешили вылизать сахарную глазурь из миски.

Он зажмурился, словно, закрыв глаза, он мог вернуться обратно на кухню. Обратно ко вкусу сахарной глазури на языке, обратно к теплой и такой надежной маминой улыбке.

Но этого было мало. Воспоминания могут только дразнить; они не могут наполнить желудок – так же, как не могут вернуть к жизни мертвых.

И вдруг за темнотой закрытых глаз он почувствовал, как его ноздри щекочет какой-то аромат. И на этот раз аромат был реальностью, а не воспоминанием.

И, если честно, нос Сэмюэля еще никогда не нюхал ничего настолько восхитительного.

Он открыл глаза и увидел перед собой дилемму.