Тень, дракон и щепотка черной магии

Книжка со стихами то и дело раскрывалась в драконьих лапках, самые непоседливые листики угрожающе норовили вырваться на свободу, и тогда Зигфрид вынужден был крепко прижимать тетрадку к груди и ходить медленнее, так как у него больше не получалось размахивать лапками и сопротивляться ветру. Иногда он забывался, и схватку с тетрадкою приходилось повторять.

Утомившись, наш герой вернулся к ратуше и опустошенно уселся на крыльце. Ветер завывал, тучи потемнели до невероятной, ночной черноты. Часы… часы показывали двенадцать!

Зигфрид неистово потер свои изумленные глаза кулачками.

Нет, он не обознался – часы и вправду показывали полдень. Но это было решительно невероятно – дракончику показалось, что он пробыл на площади целую вечность. Неужели не прошло ни минутки?

Осознав, что обронил тетрадку, Зигфрид на мгновение позабыл о всех заботах и приступил к немедленным поискам. Вот она, на ступеньках – нашлась. Ветер уже вовсю теребил беззащитный томик, однако ни один мятежный листочек так и не успел осуществить дерзкий план побега: Зигфрид тщательно перелистал книжицу и удостоверился, что все двадцать страничек были на месте.

Подняв взор со вздохом облегчения, он увидел перед собою Тень.

Внезапно ветер стих. Тучи над головою перестали клубиться и замерли.

Они смотрели друг другу в глаза, Тень и дракончик, дракончик и Тень.

Зигфрид ждал, когда тень что-нибудь скажет; Тень безмолвствовала.

Дракончику было немного не по себе, но тишина вокруг была настолько волшебной, что он будто разом позабыл все слова.

Было очень неохота разговаривать, он молчал. Зигфриду даже показалось, что темнота стала слегка нежной и бархатной, немного фиолетовой – как молнии, которые пугали его по пути на площадь, только гораздо приятнее глазу и уютнее. Страх понемногу отступил, сделалось очень благостно и тепло. Добрые темно-пурпурные сумерки заключили дракончика в свои объятия, и веки стали слипаться. Где-то в уголке сознания мелькнула и пропала непонятная мысль, но Зигфриду было не жалко с нею расставаться – он совершенно не хотел ни о чем думать.

И все это время на него смотрели две голубые щелочки – такие мудрые и неземные. Казалось даже, что свет этих чудных глаз полутонами очертил плавные контуры незнакомого лица – такого странного и такого непонятного, но оттого еще более прекрасного.

Тень сделала едва заметное движение рукой. Зигфрид знал, как нужно было поступить. Он мягким и уверенным движением протянул ей свою тетрадку.

Стихи! Его собственные стихи.