Лесные гости

А все ж не признался никому, что он сам – своими руками, губами своими грешными – Марьяшу сгубил, сказал, сама прыгнула, остановить не успел. Поверили или нет – то только людям ведомо, кто-то – родители Марьи – в вовсе в след ему плевали – но остальные жалели парня, переживали, как он оправится…

Но горе – гореву, скорбь ушла со временем, слезы высохли, а невеста, родителями назначенная, вот она – рядышком. Милым зовет, лаской и словом добрым дорожку в сердце скорбящее протаптывает. Спустя год понял Яцек, что надо дальше жить, и уже сам сватов заслал, жениться.

Покойницу-то уже не вернуть, как не рыдай…

Привел в дом ту, что женой перед Богом и людьми назвал, руки ей целовал, как раньше Марьяше… Ладно жили, весело и споро, все в доме получалось. Любил или нет, Яцек и сам сказать не мог, но теплело в груди, глядя на молодую жену. Когда слова заветные «Сына тебе рожу по осени», услышал, и вовсе растаял. А Марья… Лежала себе за оградкой в жальнике, к той поре уж и не ходил к ней никто.

Вот только с той поры, как новость о сыне узнал, стал замечать Яцек, что происходит что-то… Непонятное. Пугающее. Жена плакала по ночам ни с чего, вещи в доме переставлялись будто сами собой, молоко прокисало… Дела на спад пошли, как не вертелся Яцек, чтобы семью прокормить – за что возьмется, все прахом идет. Думали – сглазил кто или домовой шалит, обряды положенные делали, как старики учили, только хуже становилось с каждым днем. Чем ближе роды, тем ужаснее бесновалось нечто, поселившееся за порогом их дома.

Она пришла, когда молодая жена на палатях криком исходила первенца выталкивая. Яцек зашел в сени, видит – вокруг травы полевые разбросаны, и тонкие ржаные колоски то тут – то там по полу мелькают. Закричал в ужасе, бросился до жены – а над ней Марья, красивая, рыжая, как тогда, с венком на голове, который он сам на голову ей надел. Стоит, скалится, да приговаривает «Что ж ты, Яцек, новую жену поверх старой привел? Женаты мы с тобой, венчаны перед Богом, а ты… Заберу ее с собой, как есть заберу, будешь один куковать, с бедой своей стопку опрокидывать…»

Взмолился тогда Яцек, заплакал, просил оставить невинную душу – его с собой забрать, если злоба и обида Марьины так велики.

Но… «Ты меня не пожалел. И я не пожалею», сказала, и в ту же секунду, последний раз вскрикнув в горячке родильной испустила дух молодая жена Яцека. А с ней вместе и нерожденный сын.

Похоронил их Яцек молча.