Доктор гад

Она о таких только читала, а тут – настоящий одержимый, живьём. Как из пустыни неведомым экспрессом.

– Что-то мне говорит, что он не последний, – Клес пригладил бороду. – Надо как-то от этой всей гадости избавиться, прежде чем мы снова возьмёмся за окуляры. – Ага, – Ребус с внезапной для такого болезненного человека ловкостью подскочил к Вонцесу и сгрёб туман в охапку длинной рукой. – Окно открой, живо!

Клес побежал открывать окно, а Ребус, которого уже начал опутывать туманный ком, выругался и вышвырнул проклятие на тёмный радиус.

Фельдшер быстро захлопнул окно и выдохнул в унисон с Ерлом. Ребус вытер ладони о кафтан и полез за портисигаром.

– Так легко? – удивился Ерл.

– Ну да, – шеф-душевник пожал плечами, закуривая. – Сомневаюсь, что смогу съехать дальше, чем уже, терять мне нечего, и… Кстати о потерях – твоя дама знает, что тебе осталось лет двадцать?

– Пятнадцать, – пробормотал Ерл, на вид абсолютно здоровый, даже после недавнего приступа. – Да, знает. Она готова. Лучше уж пятнадцать счастливых лет вместе, чем одиночество из-за моей всемирной жертвы.

Я собрался на ней жениться.

– Ну и дурак, – бросил Ребус, приложив ладонь к своему порванному уху, скрытому отросшими спутанными волосами. – Ладно, пошли к окулярам.

Дитр, прислонившись к дверному косяку, наблюдал, как врачи и фельдшер занимают свои места у окуляров. Ерл, как ведущий врач механика Вонцеса, встал у окуляра, который иглой утопал где-то в ноздре у бессознательного человека, Клес встал в ногах, Ребус примостился у левой руки – потому что там стояла тумба с пепельницей.

Ерл и Клес Дитра так и не заметили, Ребусу было определённо плевать, что в душескопную забрёл посторонний, а быть может, он решил покрасоваться.

И тут Дитр понял, что дышать стало как-то невмоготу – но не из-за воздуха, а на каком-то всемирном уровне. Что-то происходило там, куда смотрели Ребус, Ерл и Клес, что-то было внутри механика Вонцеса, страдающего проклятием преследования. У Ерла подрагивали руки, лоб Клеса покрылся испариной, а шеф-душевник, уже вовсю пыхтя папиросой, грохотал коробком над ухом.

Кругом словно кто-то перекрикивался, тревожно и надрывно, но Дитр не мог ушами своего тела услышать ни слова. Один из окуляров пустовал, и Дитр, не привыкший сопротивляться любопытству, впервые склонился над странным прибором.

Склонился – и ничего не увидел. В душескоп надо уметь смотреть. Надо уметь искать суть. Дитр Парцес умел искать правду, он умел спрашивать.