Доктор гад

 – Постой-ка… Пусто, пусто, тут тоже пусто… Ах, срань! Нет, ты представляешь?!

– Ты всё выпил? – презрительно ухмыльнулась дама.

– Они всё вылили! Я… я не знаю кто. Не знаю, кого уволить.

– Мне кажется, что тот, кто это сделал, тебя очень любит, – она пожала плечами и принялась рыться в складках юбки. – Я тут… с чего я начала… вот, – она протянула ему простой листок бумаги.

– Ну нет, – выдохнул он, разглядывая простой печатный рисунок в виде женского ботинка на каблуке.

– Лирна, да растворится она цепкостью и порядком, умерла, и они полезли из всех щелей.

– Нет, нет, – повторял он, запуская пальцы в спутанные волосы.

С туманом в Конфедерацию пришёл второй упадок, особенно страдали от этого коммерческие предприятия. Бандиты сбивались в стаи по национальностям или даже по профессиям, в полицию стало обращаться бесполезно, и коммерсанты шли к частникам, которые от бандитов отличались только тем, что их деятельность была легализована.

– А что Нерс? – Рофомм поднял глаза.

– Нам надо… – Тейла сглотнула.

 – Надо искать новую охранную контору.

У человека нет жены, семьи, теперь ещё и родина уплывает из-под ног, семейное дело утекает в лапы алчных головорезов, ну и душа съезжает во тьму – впрочем, это было наименьшей из бед, к этому Рофомм привык. А вот к тому, что жить теперь вообще не хочется, привыкнуть было невозможно.

* * *

С каждым днём суеты всё прибывало. Клес отчитывал младшего коллегу за то, что тот перепутал подносы с пилюлями, и требовал нюхом определить, где какие, – выглядели они одинаково.

Шли рабочие с марлями, нитки и целые куски падали на пол, присоединяясь к прочей пыли – Ерл после вчерашнего распорядился заткнуть все щели в оконных рамах. Тяжёлые пациенты поплохели, и это было очень странно. Словно кто-то вдохнул в них новую дозу безумия.

Один лишь он был туманоустойчив, решила Равила, увидев, что Парцес спокойно читает книгу по истории войны.

– Доброе утро, господин Парцес, – она без стука вторглась в палату и нависла над мужчиной, опираясь пятернёй на письменный стол, за которым он читал о патриотическом движении граждан Гога во время войны с Доминионом.

 – А мне на вас нажаловались, – заявила она, прежде чем он успел что-то сказать. – Господину Цанцесу, нашему главному фельдшеру, ваше проклятие пообещало прожечь дыры в ладонях, у него теперь фантомные боли. Это крайне неприятно для южан, ведь пробитые ладони – клеймо на репутации. А Клес Цанцес этого явно не заслужил.