Терпкие рассказы

Меня трясло, я кричал, чтобы они убирались вон и никогда больше не приходили. Мне хотелось спрятаться, и я нашел убежище в своей комнате. Через некоторое время в дверь постучала мама, – так деликатно, как умеет делать только она. Вытерев слезы, я открыл дверь. На коврике лежал подарок от тети Кати. Он до сих пор у меня, хранится в мамином сундуке. Потом шли дни, я долго грустил и скучал по ней. Мне казалось, что мир жует меня, как Bubble gum.

Все закончилось в один миг. Дверь класса открылась и к нам зашла наша новая одноклассница Олечка.

Девочка с голубыми глазами и коробкой Киевского торта. Она переехала в Херсон с родителями. Папа ее был военным, поэтому семья редко задерживалась на одном месте.

Мне пришлось побороться за ее сердце. Целую неделю я таскал Олечке из дома абрикосы, никому не разрешал дергать ее за косички и уговорил нашу учительницу, Камиллу Романовну, посадить нас двоих за первую парту. Так мы вместе окончили школу, потом институт, вместе работали, строили семью, дом, летом окучивали грядки, а потом закатывали на зиму консервацию.

С момента, когда я впервые ее увидел, мы были вместе каждую секунду.

Вскоре родился наш сын, и мы полностью погрузились в заботу о нем. Олечка была отличной мамой: все свое время она проводила с Николашей, яростно защищая его мордашку от чужих глаз, норовивших заглянуть и узнать, кто же лежит в коляске.

Николаша рос так же быстро, как и угасала Олечка. Она ушла от нас в один миг, не дав даже шанса на прощание. Мне казалось, что вместе с ней ушел и я.

Мы успели достроить дом, вырастить сына, но наша мечта, которую мы так долго лелеяли, больше не могла осуществиться. Мы просто желали состариться одновременно.

Наш дом… Он выглядел живым музеем, где вместо экспонатов были воспоминания. Я жаждал запечатать его как консервную банку и больше никогда не открывать. Я хотел оставить в этой банке все: наши отпечатки пальцев, разговоры при луне, поздние завтраки, воздух, которым дышала Олечка, ее слова, следы мокрых ступней… Я хорошо помнил ее ступни, такие изящные… Она порхала по дому так аккуратно и бесшумно, что иногда мне казалось, что может, Оли никогда и не было.

Может я ее придумал? Но Коленька был живым доказательством. Неоспоримым фактом того, что она была. Дышала, смеялась, плакала, стонала от наслаждения, светилась от счастья, а в конце угасала.… Но она жила.

А что было потом? Я остался один. Наш сын вырос, у него появились свои дела, заботы и то, что отделяло его от меня.