Территория Холода

Казалось бы, мы только познакомились, и я не мог настолько прикипеть к этому странному типу и так сильно заинтересоваться его судьбой, но мне почему-то тяжело и погано. Не могу сказать, от чего конкретно.

От того, что это произошло во время нашего задушевного – как мне казалось – разговора?

От того, что я не уследил, не остановил его и не разубедил?

От того, что ему так легко удалось отвлечь меня клятым чаем с печеньями?

Наверное, от всего вместе. Почему-то даже от того, что пресловутого чая с печеньями в рюкзаке не оказалось.

– А еще… это странно, – продолжаю свою мысль уже вслух, – но мне неуютно, потому что мне не наплевать на все происходящее здесь. – Морщусь от этих слов, как будто они режут мне язык. – Лез с вопросами к Старшей, потому что хотел узнать, как все устроено… но это еще ладно! Многие бы лезли в первый день. А вот зачем я с Майором сцепился, вообще не знаю. Увидел, как он учеников гоняет, и с катушек слетел. А потом ты, – укоризненно смотрю на спящего парня. – Я когда за тобой бросился, я это сделал, не думая.

Даже не знал, хочешь ли ты, чтобы тебя спасали. Может, тебе это было совсем не нужно? Может, я хуже сделал? Мне твердят, что я сделал все правильно, но я… я хочу, чтобы так и было, только я не уверен, понимаешь? Я ни в чем не уверен. Ни капельки!

Опускаю голову и сжимаю кулаки, чтобы не дать волю захлестнувшим меня переживаниям. Мое тихое отчаяние съедают стены, изголодавшиеся по разговорам, и оставляют мне тишину.

Я вздыхаю.

– Ты знал, что я за тобой полезу? – продолжаю свой абсурдный допрос.

 – Я ведь мог встать истуканом и молча смотреть, как ты тонешь. Не со зла, а просто потому что растерялся бы. Но я полез. Ты это знал? Тебе это было нужно – чтобы кому-то было не наплевать? Или ты ждал, что я не вмешаюсь?

Конечно же, Пудель мне не отвечает. Его сон кажется таким глубоким, как будто это и не сон вовсе… как будто он…

За окном вдруг завывает ветер, да так сильно, что я вздрагиваю. Правую ногу внезапно пронзает острая спица боли, заставляющая меня подскочить и зашипеть.

Тихая палата превращается для меня в пристанище шелеста заоконной листвы, похожего на шепот, собственного шипения, и тихого дыхания спящего. За этой какофонией, показавшейся мне ужасно громкой, я не слышу, как открывается дверь.

– Все в порядке, малыш? – доносится до меня голос Майора. Шум резко стихает, будто его и не было. Или он был только в моих ушах?

Резко оборачиваюсь, забывая о притихшей ноге.