Монолиты готики

Очкарик сделал вид, что не заметил выходки своего питомца (ведь в этом случае пришлось бы извиняться за пробелы в воспитании), а Краулеру не по его нынешнему статусу было обижаться на гомункулуса, сделанного неизвестно из чего.

– На чем мы остановились?.. Ты рассказывал о существе, убившем Титуса.

– Точно, – кивнул Доктринус. – Видишь ли, из Титуса не просто высосали кровь, как мог бы вампир. Вернее, не одну лишь ее, но и прочие жидкости, содержащиеся в организме. Лимфа, желчь, желудочный сок… Ну, и остальное.

(«Из чего можно было бы состряпать массу чудных гомункулов, – добавил про себя Леонард, – избавив домохозяек от головой боли».) Абсолютно все, до последнего грамма. Выжали, будто лимон, оставив высушенную кожуру… Это редкое умение, и его обладатели принадлежат к одной-единственной расе. Пустотники.

Альбинос наморщил лоб:

– Пустотники?.. Я думал, это сказки, которыми пугают непослушных вампирят.

– Не ты один, – усмехнулся очкарик. – Наши предки слишком долго и упорно убеждали потомков, а заодно и себя, что это действительно выдумки.

Я не склонен их винить. Они старались забыть прошлое, как страшный сон, и никогда к нему не возвращаться. Забыть те незапамятные, поистине доисторические времена, когда Землю, помимо кроманьонцев и вампиров, населяли другие, непохожие расы. Одни исчезли бесследно, сами по себе, другие – в следствие каких-то катаклизмов, ну а третьи желали доминировать. Стать господствующим видом. Вампиры и Пустотники относились к последним.

Краулер заворожено слушал. Доктринус вещал о событиях, что относились скорее к области мифов. Трудно поверить, что сейчас, в эру компьютеров и информации, вернулось это забытое, подвергнутое анафеме прошлое.

Но «кожура», лежащая на столе, говорила сама за себя.

– Наша раса и Пустотники вели непримиримую, долгую и кровопролитную борьбу, – продолжал «секретный отдел». – Сцепились, словно псы, не на жизнь, а на смерть. Исходом войны могло быть только исчезновение одной из сторон – как биологического вида.

Или мы, или они. – Очкарик подошел к стене, и, дернув за шнурок, развернул плакат. – Вглядись в лицо врага.

И Леонард вгляделся. Отчасти он ожидал чего-то подобного. Чего-то неприглядного, звериного. Ожидания оправдались – с тем лишь отличием, что персонаж, изображенный на плакате, в большей степени относился не к млекопитающим, а к… рептилиям. По крайней мере, внешне. Признаки, как говорится, налицо.