Возвращение к себе

Соня уложила Юрку и собиралась ложиться сама, когда раздался громкий стук в дверь. Накинув на плечи платок, она выскочила в холодные сени. В дверном проёме окутанный ледяным паром стоял муж и, покачиваясь, опирался на какую-то палку с растопыренными ветками. Присмотревшись, Соня поняла, что когда-то это была ёлка. В степном Казахстане это дерево нужно было ещё найти. Вася специально поехал за ёлкой в Целиноград, чтобы порадовать Соню и малыша.

– Давай, заходи, а то холодно, – миролюбиво позвала Соня, понимая, что выяснять обстоятельства порчи ёлки сейчас бессмысленно.

– А-а-а, заходи-и-и. Ты меня никогда к себе не звала, – пьяно бубнил Вася.

– Такого пьяного и сейчас не позову, – опрометчиво ответила Соня.

– А я тебе никакой не нужен. Правильно мать говорила, на Таньке надо было жениться. Она – девка здоровая. Уже троих родила, – продолжал Вася. С трудом произнося и растягивая слова.

– Вась, какая муха тебя укусила?

– Меня не муха укусила, а ты – гидра знойная. Я на коленях перед тобой ползал.

Можно сказать, подобрал тебя, а ты морду крючишьо!

Вася протянул руку к Соне и ухватил её лицо своей огромной лапищей. Соня невольно отшатнулась.

– Что, не нравится? А мне, думаешь, нравится, как ты от меня отворачиваешься? Не так ем, не так сморкаюсь. Вот какой есть, такой есть. Такого и люби.

Соня, кутаясь в платок, пятилась назад. Спиной, привалившись к двери, она нащупала ручку и рванулась в «залу». Вслед за Соней муж успел заскочить в дом. Ухватив накинутый на плечи платок, сдёрнул его, после чего не удержался и, с зажатым в руке платком пьяно рухнув на цветастую самотканую дорожку, затих.

На шум выскочила свекровь и запричитала тонким противным голосом. Поняв, что сын просто уснул, она успокоилась и, с трудом стащив с него валенки, попыталась перевернуть его на спину. Соня молча помогла снять с него тулуп и ушла в комнату, стараясь не разбудить сладко спящего Юрку. Она села перед стареньким трюмо, задумчиво глядя на себя в зеркало, машинально взяла расчёску и начала приглаживать завитки коротких, давно остриженных волос. «Так продолжаться больше не может, – билась назойливая мысль. – Нельзя жить с человеком, которого не любишь, иначе совсем потеряешь себя, и всё это может плохо кончиться».

Бросив расчёску, Соня поднялась и начала тихо собирать Юркины вещи в дорожную сумку. Из своих вещей она взяла только документы, фотографии маленького Юрки и любимое ожерелье из уральских самоцветов.