Конец Сезона Ураганов

Ты обещала себя хорошо вести, – сказала ей мать.

Ханна взяла что-то с прилавка и подошла к Якубу. В глазах ее была жалость смешанная с отвращением. Она протянула ему кулечек клубники и он машинально взял его. Поверх ягод блеснула серебряная монета.

– Эй, хозяйка! Почем ваша зелень? – позвала ее подошедшая женщина с корзиной. Ханна вернулась к прилавку.

Не в силах сдержать рыданий, Якуб бросился бежать с рынка, роняя по дороге клубнику.

Дальнейшее Якуб рассказывал неохотно. Мне пришлось задавать ему вопросы.

Что было духу он побежал обратно, к дому Крейтервейс, чтобы выяснить за что она с ним так поступила, вымолить прощение и вернуть свой облик. Он добежал до окраины, проплутал несколько часов у озера, но дом колдуньи исчез – его будто никогда здесь не было. Вдобавок над ним закружилась стая ворон, они грозно каркали, будто отгоняя его. Якуб вспомнил слова плетельщицы, что дом колдуньи найти невозможно и побежал, что есть духу в город. Там он направился в сапожную мастерскую, где работал его отец, хотя надежда на теплую встречу была слаба.

Он бежал, слыша вслед хохот и насмешки в свой адрес. Но в мастерской отца не было. Его напарник сообщил, что он в кабачке. «Если повезет, то он придет завтра к полудню, когда проспится», – вздохнул напарник. Потом заинтересовался башмаками Якуба. «Что это за материал? – спросил он. – Заморский, что ли? Кто тебе смастерил такие башмаки, коротышка?»

Якуб ничего не ответил и побежал в кабачок. Отца он увидел прямо с порога.

Тот был пьян. А на коленях у него сидела распутная девка, нарумяненная, вся в розовых кружевах. Весь кабак радостно загудел, завидев Якуба.

– Эй, коротышка, станцуй! – кричали пьяные мужики. – Покувыркайся! Мы нальем тебе пива.

– Эй, девки! – закричал какой-то моряк. – Даю золотой каждой, кто его поцелует. А ну, кто решится?

В ответ ему раздался хохот и одобрительные выкрики. А отец хохотал громче всех. Какая-то девка схватила Якуба и закружилась с ним в бешеном танце.

Его нос упирался в ее пышную грудь. Якуб вырвался и, задыхаясь от слез, бросился бежать, не чувствуя ног и не разбирая дороги. Остановился у пруда, у того самого дерева, под которым раньше любил сидеть и глядеть на воду.

«Я сейчас усну, – подумал он. – И проснусь прежним Якубом. И все будет как раньше – мама веселая и молодая. И папа будет шутить, улыбаться и говорить, что у него – лучшие в мире жена и сын. Но если утром ничего не изменится, я утоплюсь».