Тихая заводь

Анисья шагу прибавила, а потом замерла – послышался ей плеск да голоса девичьи. Только откуда тут людям взяться? В такой-то глуши.

Тихонько стала пробираться девчушка средь веток, дышала едва-едва, чтоб не слышно её было. Выглянула из зарослей да так и выдохнула: перед ней настоящее озеро раскинулось. Только вода в нём не голубая была, а зеленоватая, тиной у берегов покрытая. И там, в траве, девы купались-плескались – бледные, простоволосые. Кое-кто в платьях белых, что к телу бесстыдно прилипали, а кто-то и вовсе голышом.

Зажала Анисья рот кулачком, хотела скрыться в лесу, да не заметила сухую ветку – наступила. Треснула она, и девы озёрные тут же смеяться перестали, на неё глянули. А лица у них такие вмиг страшные стали! Зубы кривые-острые, глаза пустые огромные. Белая кожа пятнами пошла, одежды будто сразу истлели в лохмотья.

– Кто ты такая? Зачем приш-ш-шла? – зашипела одна из русалок.

А девчушка и слова вымолвить не могла от страха.

– Постойте, сестрицы, – сказала вдруг вторая, тихо так, по-доброму. – Что ж мы на дитя человеческое накинулись? Что она нам сделает?

Русалки переглянулись меж собой, пофыркали да вроде успокаиваться начали. Снова облик девиц приняли, залезли на камни, стали волосы расчёсывать.

– Иди сюда, милая, не бойся, – подозвала русалка девочку. – Не обижу.

Анисья обернулась на лесную чащу, платок комочком в руках сжала.

Что делать ей? Вперёд идти – к русалкам на погибель, али назад воротиться да сгинуть в непролазной чащобе?

– Иди же, – подозвала снова русалка.

Сама она уж на берег совсем вышла. Большеглазая, бледнокожая, стройная, платье белое будто подвенечное, волосы длинные свободно по спине струились. Не ходили так девки в деревне, туго косы плели.

– Как звать тебя, дитя? – спросила русалка, села на мягкую траву и ладонью рядом похлопала.

Несмело шагнула к ней девчушка, тоже присела, платочек к груди прижала.

– Анисьей звать.

– А меня – Настасья. Что ты тут, Анисья, в глухом лесу забыла? Почто одна бродишь?

– Заб…заблудилась, – снова всхлипнула девочка. – Мамка на сенокосе. Там, – махнула куда-то ручкой.

– Так ты из Озерков, стало быть? – встрепенулась вдруг русалка.

– Ага. Оттудова.

– То ж родина моя… – озёрная дева печально вздохнула и уставилась куда-то вдаль.