Когда рассеется тьма

Невысокая и полная, она напоминала бы шарик, если бы не умело подобранная одежда и что-то еще, выдававшее в ней иностранку. Мать долго жила за границей.

Синеватые седые волосы коротко пострижены. Когда Павел видел ее в прошлый раз, волосы были пепельные.

Дать ей ее шестьдесят было невозможно. Гладкое, без морщин лицо, легкая, несмотря на полноту, походка.

Мать начала озираться, Павел неохотно к ней шагнул.

– Привет.

– Пашенька!

Он испугался, что она сейчас его обнимет, но она только всплеснула руками.

– Ты совсем взрослый!

– Я уже двадцать лет взрослый.

На самом деле он взрослый гораздо дольше. Он стал взрослым, когда узнал, что она собиралась отдать его в детский дом.

Метро впускало и выпускало пассажиров. Они стояли не в самом удачном месте, пешеходам приходилось их обходить.

– Пожалуйста, объясни, чего ты от меня хочешь, – вздохнул Павел.

Мать, вздохнув, молча тронулась в сторону пруда. Павел послушно пошел следом, радуясь, что она не пытается взять его под руку.

На бульваре народу почти не было.

Он ожидал, что мать сядет на первую попавшуюся свободную лавку, но она пошла дальше, перед прудом свернула в кусты. За ними он увидел одинокую лавочку. Мать уселась, он остановился рядом.

– Ты здесь была?

С дорожки, по которой они шли, лавочку видно не было.

– Нет. – Она поерзала, перемещаясь в тень нависающей над лавкой сирени. – Но я люблю это место. И всегда любила. Я люблю Москву.

– Пожалуйста, скажи, чего ты хочешь. У меня мало времени.

Павел отвернулся от матери, посмотрел на серую воду пруда.

Рыжая утка, заметив их, подплыла ближе, негромко крякнула. Павел повернулся к утке спиной.

– Я соскучилась по тебе, Паша.

– Как у тебя с деньгами? Юлий ведь тебе переводил деньги, да?

Сын никогда ее не интересовал. Ее всегда интересовали деньги.

– Сейчас я деньги получать не могу, – мать притворилась равнодушной.

– Не можешь, – подтвердил он.

Денежные переводы из России за границу были запрещены санкциями.

Он случайно узнал, что Юлий переводит матери деньги.

Это было три года назад, когда Юлий готовил налоговую декларацию и попросил Павла ее проверить.

– Зачем ты это делаешь?! – ахнул Павел, поняв, куда дядя ежемесячно отправляет тысячу евро. – Юлий!

Тот промолчал.

– Юлий!

– Паша, это наши внутренние дела, – твердо пресек тогда этот разговор дядя.

Павел его не понимал, но думать и говорить о матери ему было противно, и больше он к тому разговору не возвращался.