Все мы только гости

В знакомом узком переулке все было как прежде, разве что забор бабушкиной подруги оказался выкрашенным свежей бледно-зеленой краской. Лина постаралась вспомнить, какого цвета забор был раньше, и не смогла – забыла. Пройдя по выложенной плиткой дорожке мимо буйных разноцветных георгинов, поднялась на крыльцо, позвонила в новенький, какого раньше тоже не было, звонок.

– Линочка! – ахнула маленькая, кругленькая, совсем седая Антонина Ивановна, – Родная моя! Что же не позвонила? Я бы тебя встретила. Давно приехала?

– Вчера.

 – Лина обняла старую женщину, чувствуя возвращающееся, давно забытое ощущение счастливого детства.

– Надолго? – вытирая подступившие слезы, засуетилась Антонина Ивановна. – Садись, Линочка. Без обеда тебя не отпущу.

– Спасибо, Антонина Ивановна. – Лина села за стол. – Обедать не хочется. Я с кладбища. Давайте чаю попьем.

– Давай, только сначала бабушку помянем, – доставая из буфета графин с черносмородиновой наливкой, решила старушка. – Как живешь, Линочка? Муж хороший?

– Хороший, – призналась Лина.

 – Добрый. Поводов для ревности не дает и меня ревностью не изводит. Но жить с ним больше я не могу. Не могу, и все.

А ведь, пожалуй, она не решилась бы окончательно и бесповоротно расстаться со Стасом, если бы не приехала сюда. Если бы не вспомнила себя прежнюю, беззаботную, если бы не разговаривала со старыми бабушкиными подругами, чувствуя общую атмосферу доброты и понимания, чего никогда не чувствовала со Стасом.

– В этом тебе никто не советчик, девочка моя.

 – Старая женщина ставила на стол баночки с вареньем, печенье, конфеты. – Ты только не торопись. Не делай сгоряча того, чего потом нельзя исправить.

– Ладно, бог с ним. Как вы живете, Антонина Ивановна?

– Без твоей бабушки мне, конечно, плохо, – наконец уселась старушка. – Столько лет прошло, а я никак не привыкну, что ее нет. Мы ведь с ней и в школе вместе учились, и в институте. Да ты знаешь.

Лина кивнула, она знала, какими близкими были старые подруги.

– Всю жизнь бок о бок.

А так, конечно, грех жаловаться. Глаза видят, ноги ходят. Скриплю, Линочка.

Они молча подняли рюмки с темной наливкой.

– Царствие ей небесное.

– Царствие небесное, – повторила Лина.

– Она вовсе не собиралась умирать.

– Ну, наверное, никто специально умирать не собирается.

– Да нет. По-разному бывает, – не согласилась Антонина Ивановна. – Мы в последний вечер с ней засиделись. Я печенье испекла, зашла днем ее угостить, а просидела до вечера.