За пеленой лжи

– Мы живем в двадцать первом веке… Ну неужели нет хороших лекарств!

– Конечно есть.

Жена веселела, включала телевизор. А Илья ловил себя на том, что смотрит на нее с изумлением. У нее было медицинское образование, и она не могла не понимать, что вылечить сына нельзя. Можно только продлить ему жизнь на несколько месяцев или лет.

Впрочем, если бы она погрузилась в тоску, было бы еще хуже.

Илья отпер дверь квартиры, позвал:

– Люба!

В квартире стояла тишина.

– Люба!?– он, не разуваясь, заглянул в комнату, где жена обычно смотрела телевизор.

Прошел в спальню.?– Люба!

– Ты уже пришел??– Люба лежала поверх покрывала, укрывшись пледом.

– Плохо себя чувствуешь?

– Такая тяжелая голова!?– пожаловалась она и протянула ему руку.

Илья подошел, сел рядом с ней.

– Никто не приходил?

– Н-нет,?– растерялась она.?– Кто должен прийти?

– Полиция наверняка к нам наведается.

– Зачем??– жена непонимающе отшатнулась.

Неожиданно ему стало противно оттого, что она разыгрывает непонимание.

Сейчас не то время, чтобы притворяться друг перед другом.

– Юля жила с нашим сыном,?– напомнил он.

– Пусть приходят,?– к его удивлению, жена равнодушно пожала плечами.

Илья потрепал ее по руке, встал, переоделся в домашний костюм.

– Обедать будем?

– Попозже,?– отказалась она.?– Совсем нет аппетита.

Жена потянулась за лежащей на тумбочке книгой, он отправился на кухню.

Когда он впервые увидел Юлию, она показалась ему поразительно похожей на молодую Любу.

Вообще-то, особого сходства не было, разве что обе были невысокие, светловолосые и светлоглазые. Общее было в чем-то другом, что Илья затруднился сформулировать.

Жена к сиделке отнеслась благосклонно.

– Дурочка какая-то,?– улыбнулась Люба, когда они ехали домой.

– От нее большого интеллекта не требуется,?– заметил тогда он.?– Надо, чтобы она хорошо готовила и делала все, что Гена попросит.

Из коридора послышались шаги, Люба вошла, села за стол.

– Помнишь, Гена расследовал дела по коррупции??– жена провела пальцами по столу.

Это было давно, еще до болезни. Жене тогда очень не нравилось, что сын занялся опасным делом. Она плакала и уговаривала Гену быть осторожным.

Вообще-то, осторожности сыну было не занимать. В своих публикациях он взвешивал каждое слово и был скорее провластным журналистом, чем оппозиционным, хотя сам причислял себя к последним.

Расследования тогда ничем не завершились.