Три желания Мэйв

Краешком подола юбки я отполировала банку до блеска, чтобы придать ей достойный вид.

Мне показалось – я почти готова была поклясться, – что банка у меня в руках зашевелилась.

– Эй, сардины, вы там до сих пор плаваете? – вслух поинтересовалась я, еще немного потерла жестянку и чуть ее не выронила. – Видали, благовоспитанные девицы из школы мисс Саламанки! – закричала я, размахивая банкой сардин перед кирпичной стеной, что выходила в переулок. – Заставили вкалывать до седьмого пота, еды пожалели! Да у меня из-за вас руки трясутся!

В ответ миссис Грубойл хлопнула ставнями.

Я уселась на ступеньки черного хода старого пансиона. Повинуясь порыву, обернулась на окна – убедиться, что никто не подглядывает, как я украдкой лакомлюсь сардинами. Я предпочитала, чтобы их подавали с поджаренным хлебом, смазанным маслом и горчицей, но мои собственные пальцы тоже сойдут. Грубойл, разумеется, и не подумала позвать меня к чаю, когда накрыли для остальных девочек.

Консервы были из новомодных – с ключом на крышке.

Я такую банку ни разу не открывала. Дома все это делала кухарка. Но мне доводилось за ней наблюдать, поэтому я сняла ключ, вставила язычок крышки в маленькую прорезь на нем и принялась закручивать его в обратную сторону.

Крышка приоткрылась, и наружу повалил густой серный чад.

– Фу-у! – Я зажала нос, отмахиваясь от гнилостной вони. – Испортились!

Дым клубился у меня над головой и не переставая валил из жестянки. Я швырнула ее на землю и принялась разгонять смрад шарфом.

– Довольно! – проревел голос из дымного шлейфа.

Я так и замерла. Кто бы это ни был, звучало свирепо. Но поблизости – ни единой души, только ядовитое облако горчично-желтого дыма. Стащив пальто, я принялась им размахивать.

– Я сказал, хватит! – прорычал голос. – Прекрати, о, несчастная, или я порублю тебя на мелкие кусочки и скормлю акулам!

Я мигом сунула руки в рукава. Кому бы ни принадлежал этот голос – должно быть, какому-то душегубу (душегубу из банки сардин?), полагаю, лучше встретиться с ним тепло одетой, а не закоченевшей от холода.

– Кого это ты назвал несчастной?! – вскричала я. – Ты, тухлая рыбья голова, да еще и дурно воспитанная!

– Дурно воспитанная? – снова взревел голос, ледяной, как море, и полный презрения. – Там, откуда я родом, девчонку с твоими манерами освежевали бы заживо и сожрали на ужин.

Дымок, курившийся из банки, стал закручиваться наподобие урагана.