Тридцать три – нос утри…

Вернулись в воскресенье, а утром в понедельник Винька и в самом деле пошел на Октябрьскую улицу. Прошагал через весь город и оказался в пристанском районе. Глебкина улица тянулась над речным обрывом.

Адреса Винька не знал. Он понимал, что самое правильное – пойти на станцию Река и спросить диспетчера Капитанову. Если ее нет на работе, то скажут, где живет.

Но тут сомнения и страхи, которые и раньше копошились в душе, стали сильнее решимости.

Что он, Винька, скажет, когда увидит Глебкину маму? Она, конечно же, сразу заплачет.

А он? Будет стоять и переминаться? Или… тоже?

У Виньки заскребло в горле. Он сердито зашагал по Октябрьской и вышел на самый край обрыва.

Отсюда все виделось так, как рассказывал Глебка.

Справа был речной вокзал: зеленое деревянное здание с часами, дебаркадеры, пыхтящий пассажирский пароход “Орджоникидзе”. Чуть дальше – грузовые причалы, краны, эстакады, кирпичные башни и водокачки… Внизу под обрывом лежали в несколько рядов рельсы, и по ним неспешно двигались маневровые паровозы.

Толкали туда-сюда вагоны, платформы и цистерны. А между рельсами и откосом стоял коричневый домик с башенкой. Сверху видна была его крутая поржавевшая крыша.

Это и была станция Река. К ней вела извилистая деревянная лестница.

Ну что? Идти?..

А правильно ли он сделает, если сунется с очками теперь к маме Глеба? У нее ведь горе-то совсем свежее. Надо ли бередить еще сильнее?

Винька в эти дни то и дело вспоминал книгу “Мальчики” писателя Достоевского.

Мама подарила ее зимой, на Новый год. (Винька уже потом узнал, что книжка эта – часть большого романа под названием “Братья Карамазовы”). Там рассказывалось про ребят старого, еще “царского” времени. Один из этих мальчиков, Илюша, в конце книжки умер от неизлечимой болезни… И как убивался его отец! Просто невозможно было про это читать…

У Глебки отца нет, но мать-то страдает, наверно, еще сильнее. Отцы они все-таки мужчины…

Винька постоял у верхней площадки лестницы и отошел в сторону.

Сел над обрывом, на лужайке среди пыльного клевера и мелкой городской ромашки.

Внизу шла своим чередом портово-паровозная жизнь. С пыхтеньем котлов, лязганьем буферов и частыми гудками.

Было интересно… В самом деле интересно! Винька теперь понял, почему Глебке нравилось глядеть отсюда на движение дышащих па ром великанских механизмов. На все эти переплетения рельсовых стрелок, фонари, шлагбаумы и диспетчерские будки.