Тринадцатая дочь

Всё тепло из мужиков навьи-кикиморы высосали. Одно у нас спасение: найти Жар-цветок, да приготовить из него отвар. Вот только не помню я, как этот Жар-цветок выглядит, но слыхала, будто растёт он в Скалистых горах. Поэтому завтра до света отправляйся ты, Неугода в Скалистые горы. Какой цветок найдёшь, поклонись ему, и попроси позволения сорвать, да ещё, попроси, чтобы седьмицу не увядал он, а то мы в этом сене и не разберём ничего. Ну, а вы, девки, соберите ей вещичек каких, да еды поболе. Не на прогулку отправляем.

Про вещички бабушка не просто так сказала. Дома-то я в простом платье хожу из некрашенной холстины, так за ворота в нём, вроде, и выйти стыдно. Только я ведь за ворота почти и не выхожу никогда, разве за травами с бабушкой. И то больше огородами, или когда все в Слободе ещё спят. А платьев у меня нет, потому что я неудалая у батюшки с матушкой получилась, и не готова наша семья меня невестой кому-то предлагать. Мне даже волосы отращивать не разрешают, так и хожу, как мальчонка стриженная.

Едва на востоке серая ниточка заплелась отправились мы с моим другом Мякишем к Скалистым горам. Мякиш – это ёжик. Ежата всегда мягонькими рождаются. Иголочки у них потом твердеют. Мамку ёжика тележным колесом переехало, вот и остался он сироткой. Ну, я его себе и взяла. За пазухой носила, чтобы не замёрз, с тряпицы молоком поила, потому что соска в крохотный ротик не лезла.

Теперь-то Мякиш вырос таким молодцом – дворовые собаки дорогу уступают.

И иголки у него ого-го! Вот только, поверите? Ни разу он меня не уколол!

До Скалистых гор мы за полдня добрались. Красота там несказанная. А цветов столько, что глаза разбегаются. Я таких и не видала никогда. Какой же из них Жар-цветок? Может этот: высокий, статный, лепестки, словно из белого шёлка. А, может, этот: тонкая травиночка, как бисеринками алыми снизу доверху усеяна. А вот этот на солнышко похож, а у этого цветочек сердечком…

Иду, кланяюсь каждому цветочку, а в глазах уже рябит.

Да ещё сестрички дорогие снарядили меня, как на бал королевский. Вот сестричка Аглая мне и дала своё платье старенькое с юбкой кринолиновой да ещё всё в кружевах. Так я теми кружевами ни одного сухого куста, ни одного репья не упустила. Иду, как копна, еле поворачиваюсь. А сестрица Конкордия лучшие свои ботиночки отдала. Прюнелевые называются. В них, наверно, только на балах танцевать. Но не в домашних же опорках идти.