Тринадцатая дочь

Только правый ботиночек у меня ещё во дворе шмурыгать начал, а как до гор дошли, так и вовсе раззявился и давай всякие камушки да колючки хватать. Замучилась я с ним. Хотела отвалившуюся подошву шнурком подвязать, да только хуже вышло. Сунула я шнурки в карман – верёвочка-то всегда пригодится, а ботиночки на кустики повесила – может, птахи какие по весне гнёзда в них устроят. Пока с ботинками возилась, поняла, что устала. Да и Мякиш еле ножками двигает, тоже, видать, замаялся, бедолага. Я его хотела в котомку с травами положить, чтобы отдохнул маленько.

Да куда там! Встопорщился весь, дескать, сам пойду. Мужик!

А я чувствую, что шагу больше не шагну. Да и есть хочется. Мы же, с утра с Мякишем маковой росинки в рот не положили.

* * *

Вдруг ёжик мой отошёл куда-то, а потом вернулся и тянет меня за кусты. А там пещерка. Небольшая, ладненькая, чистенькая. У входа место для костерка, а в самом уютном уголке сена целый ворох навален и рогожей прикрыт, вроде, как постель. Ну, я, признаться, к сену поначалу даже подходить боялась.

Вдруг там мыши! Но Мякиш быстро порядок навёл: мышей разогнал, и даже одну гадюку придушил. У него не забалуешь – он парень серьёзный.

Сели мы с моим другом, хлебушка я нам отломила, молочка налила. Мякишу в мисочку, себе – в кружку. Уж как нам это молоко сестрица Ждана расхваливала: дескать, озаботилась, у самой Зорьки велела надоить, а у неё молоко самое сладкое, ведь эта корова на чистых клеверах пасётся. Только оно всё равно за день-то скисло. Покушали мы с Мякишем, да и завалились в душистое сено.

Вроде, даже, подрёмывать начали.

И приснился мне сон. Будто не младшая неугодная дочь воеводы, а всамделишная царевишна-королевишна. Красивая-прекрасивая, даже краше моей старшей сестры Аглаи. И вот опускается прямо с неба перед пещерой нашей золотая карета, серебряными конями запряжённая. И выходит оттуда…

Тут я глаза открываю, и… О ужас! Стоит в проёме нашей пещерки кто-то огромный лохматый страшный и спрашивает громовым голосом:

– Это что за мелочь посмела в заповедную пещеру боевого мага забраться?

А мне хоть и страшно до мурашек, но я вспомнила, что я всё-таки дочь воеводская, встала, оправила платье, как смогла (вроде репьи на нём поровнее свесились), поклонилась, как подобает девице из хорошего рода и ответила, как мне показалось, твёрдым голосом:

– Прошу извинить меня, сударь, что вторглась без спросу в ваши приватные владения, но я не мелочь, какая-нибудь, а младшая дочь воеводы Богдана Евстратовича.