Ты идешь по ковру (сборник)

Думаю: «Пойду сейчас к озеру, вода должна же прогреться наконец, середина лета почти!» Слышу, она за мной бежит. Закричала:

– Я сама! Я сама!

И вперёд меня к новосёлам бежит, чуть не падает – опять босоножки не застегнула. Вот и пойми.

Подошли к воротам. Олька остановилась как вкопанная, стоит. Постучать боится. Вдруг слышим – кто-то там разговаривает, парень какой-то.

– Ма-ам! Когда у нас его заберут?

А что ему там отвечают, не слышно. Парень с досады взвыл. Непонятно: то ли никогда не заберут, то ли вот прямо сейчас.

Кого и куда забирать должны, тоже неизвестно. И как самому-то парню больше нравится? Олька сделала страшные глаза, палец к губам приложила, чтобы я молчала. Подумаешь! Не сильно и хотелось говорить! Я открыла калитку, вошла. Во дворе стоит парень, как я ростом, на меня уставился. Из дома какая-то тётка вышла. Ничего такая, симпатичная. Волосы чёрные у обоих – цыгане, наверно. Смотрят на меня, молчат. Не здороваются. Тут Олька ещё зашла. Встала за мной, говорит:

– Здрасьте! Мы соседки ваши, я вон в том доме живу, двухэтажном, а Маринка тут совсем близко, на Родниковой.

Смотрю, эта тётка заулыбалась, а парень как-то подхихикнул. Понятно, сработало Олькино природное обаяние.

– Да ты выйди! – вдруг парень сказал. Куда выйди?

– Отойди от калитки-то! – это женщина объясняет. – Шаг в сторону сделай!

Кому она говорит? Мы с Олькой шагнули, влево.

– Да нет, ты в другую тогда сторону! – это парень снова.

В другую так в другую – я шагнула, и Олька. Только непонятно, чего мы тут ходим туда-сюда.

Странные какие-то люди – ипотечники, одно слово. Смеются ещё. Тут этот парень подходит, Ольку за руку взял и рядом со мной поставил.

– Так, – говорит, – вас обеих видно теперь. А то не поймёшь, кто говорит.

Ясно. Олька же за мной стояла, вот они её и не видели. Все остальные-то к нам уже привыкли: я высокая, Олька низкая. Олька обыкновенная, а я тощая, с меня штаны всё время слезают. Ольке всё идёт, любая одежда, а я каждый раз на рынке мучаюсь, выбираю что поприличнее.

Над нами раньше все смеялись, теперь уже устали, но дразнят до сих пор. Штепселем и Тарапунькой. Я как бы Тарапунька, а Олька – Штепсель. Или путают. Она – Тарапунька, а я – Штепсель.

– Вы прямо как Дон Кихот и Санчо Панса, – сказал этот парень. Высказался всё-таки. А я-то думаю, давно нам никто про наш рост не говорил.

– Только вы обе стройные, – продолжает он и руку мне протягивает. – Паша. А это мама, Катя.

– Марина, – говорю.