Узники старого дома

Егор вдруг понял: сейчас, в этот самый момент, они находятся там, где ещё вчера он ни за какие деньги не согласился бы оказаться. Лишь со страху зарылся бы под одеяло. Егору остро захотелось очутиться дома, рядом с бабушкой. Варвара крепко схватилась за его руку:

– Егор, мне страшно, пошли домой!

Будто в подтверждение их страхов, в тишине раздался жалобный скрип, и медленно, приглашающе, отворилась створка входной двери. За ней зияла тень пустого дверного проёма. В смысле, никого в нём не было. Никогошеньки.

Дети похолодели от страха. Так и простояли несколько минут. Застыла листва в густых зарослях, застыли тени, застыло небо в пустых окнах, застыла ворона на ветке, кривилось жуткое пугало, не двигалась широко распахнутая дверь…

Вдруг в тишине им послышался Сашкин голос. Тихий, слабый, словно издалека. Примечательно, что ни Егор, ни Варвара не смогли прийти к единому мнению: кого именно позвал Сашка.

– Слышишь? Сашка меня зовёт, – прошептал Егор.

– Слышу, только он не тебя, а меня зовёт.

– Да нет же, он меня зовёт! – возмутился Егор. – Что я «Егора» от «Вари» не отличу? Да и на фига ему тебя звать? Он – мой друг.

– Нет меня, нет меня! – упрямо заладила Варвара, и привычно отступила на шаг, зная, чем обычно оканчиваются подобные разногласия. Вы спросите, на кой им понадобилось ссориться в таком страшном месте? Этого я не могу сказать. Наверное, они и сами не заметили, как начали, а остановиться уже не могли.

Несколько следующих шагов по направлению к дому Егор с Варварой прошли, чтобы лучше расслышать Сашкин голос и доказать друг другу свою правоту. А потом сами собой прибавились ещё несколько шагов – так хотелось одним глазком заглянуть в дверной проём и узнать: что внутри.

Они увидели кусок пыльного пола, кривоногий диван, смутно маячивший у противоположной полосатой стены холла, квадратик картины над ним… Вдруг над самым ухом Егора раздался противный скрип.

Дети подскочили, посмотрели в ту сторону и обомлели: пугало медленно поворачивало голову по направлению к ним! Повернуло, уставилось на них пустыми глазами, и вдруг дикая улыбка на сером холщовом лице сделалась ещё шире. А руки-палки невесть каким образом изогнулись и потянулись за ними, хищно шевеля пальцами драных перчаток. Чертовщина, предсказанная бабой Надей, похоже, пошла в наступление.