Былины сего времени

 – Носить могу даже, если сильно приспичит. Не люблю просто.

– У, нехристь!..

– Оставь его, паря, – пробасил Муромец. – Вот давай лучше я тебе еще винца плесну.

По новому кругу выпили за родины Муромца. От пряника осталось меньше половины, зелено вино плескалось на дне. Иван совсем разомлел, таращился совиными глазами.

– А сколько ж тебе годов-то сегодня исполнилось, дядька Илья? – промямлил он заплетающимся языком.

– Двести пятьдесят шесть, – с гордостью ответил Муромец. – Все мои.

– Да иди ты! – часто заморгал Иван.

 – Как так?!

– А ты что ж, Вань, не слыхал, что я еще при Владимире Красно Солнышко подвизался? – удивленно глянул на него Муромец. – С дядей его побратимствовал, Добрыней свет Никитичем. Оно когда, по-твоему, происходило-то все?

– Да я… как-то… я не думал… – принялся чесать башку Иван. – Не, ну я… да как ты столько прожил-то?! Ты что, из велетов, дядька Илья?!

– Нет, Вань, человек я, обычный. Просто вышло так, что на пути мне другие люди встречались, необычные.

Вот они меня кое-чем и одарили.

– А расскажи!.. – жадно уставился Иван.

– Рассказать-то можно, – степенно ответил богатырь. – Рассказать – это дело нехитрое. С чего б начать-то… с самого начала начну. Родился я, Ванюш, близ Мурома, в сельце Карачарово. И до тридцати трех годов хворал – да сильно хворал. Ни ноги не слушались, ни руки. Сидел сиднем, а то лежал пластом. И так бы я и жил до седин у родителей на горбу, да случилось однажды дивное…

– А, калики перехожие явились! – заерзал Иван.

 – Мне в детстве нянька рассказывала!

– Калики, да, – кивнул Муромец. – Ну или волхвы – уж не знаю, кто они там были. Как сейчас помню: сижу я на печи, и входят в избу три старца дивных. Один – дороден, в кости широк, борода и власа долгие, косматые. Другой тощ, плешив, глаза узкие да недобрые. Третий ликом черен, точно бес поганый, а под мышкой книжищу громадную держит.

– И что они? – замер с пряником в руке Иван.

– Водицы попросили испить. Бородатый посмотрел на меня и сердито так: встань и принеси мне воды! А я ему: не могу, мол, дедушка, обезножен.

А он: не смей со мной пререкаться, молокосос! Встань и иди!.. хррр-пс-пс… уснул прямо посреди горницы, представляешь?

– Ну а ты что? – хмыкнул Яромир.

– А я что? – пожал плечами Муромец. – Я встал и пошел. Ноги сами поднялись, да зашагали. И с тех пор уж не подводили.

– Видать, дюже могучие волхвы были…

– Не иначе, божьи апостолы, – кивнул богатырь.