Упрямица

Ты ведь уже не ребенок – тебе пятнадцать лет! На Пасху ты прошла конфирмацию[1 - Конфирма?ция – религиозный обряд у католиков и протестантов. Это важный этап взросления юношей и девушек, когда они подтверждают верность обетам, данным от их имени крестными родителями.], теперь ты взрослая и должна соблюдать приличия. Что подумает молодой господин Шеффер? Он будет над тобой смеяться.

– Этот дурак! – вырвалось у Ильзы. – Ну, не все ли равно, что он подумает обо мне? Пусть смеется. Я сама не прочь посмеяться над ним – такой воображала! Корчит из себя взрослого, а сам еще гимназии не окончил.

– Он в старшем классе, и ему девятнадцать лет. Ну, а теперь будь умницей, переоденься. Сейчас позовут к ужину.

– Нет, я не надену другого платья. Не хочу наряжаться!

– Как хочешь, Ильза. Но в таком случае я прошу тебя и даже настаиваю, чтобы ты оставалась в своей комнате и ужинала у себя, – объявила решительным тоном фрау Маккет.

Ильза прикусила губу и топнула ногой, потом круто повернулась к открытой двери и с грохотом захлопнула ее за собой.

В своей комнате она бросилась на кровать и залилась жгучими сердитыми слезами.

«О, как ужасно у нас теперь стало, – думала она, рыдая. – И зачем это папе вздумалось на ней жениться? Как мило, как уютно жилось нам вдвоем! А теперь целыми днями приходится выслушивать нотации: это – неприлично, то – неприлично… А я не желаю быть взрослой дамой, не хочу, да и все, сколько бы она ни повторяла одно и то же!»

И в самом деле: пока Ильза с отцом жили вдвоем, ее никто ни в чем не ограничивал и не упрекал.

Напротив, любые ее выдумки и проказы вызывали общий восторг. Обучение Ильза считала неприятным занятием, и гувернанткам приходилось либо соглашаться с этим, либо уходить. Иногда какая-нибудь из них все-таки жаловалась хозяину дома на ученицу. Тот сознавал, что так продолжаться не может и пора серьезно поговорить с дочерью. Но это благое намерение никогда не удавалось довести до конца! Стоило ему с серьезным видом подойти к Ильзе, как та порывисто обнимала его, называла «единственным маленьким папочкой», хотя это был высокий коренастый мужчина, и целовала. Едва же заслышав строгий тон, она зажимала отцу рот:

– Я ведь все знаю, что ты мне хочешь сказать, папочка. И обещаю тебе, что непременно исправлюсь, право, папуля, дорогой! Ты сам увидишь!

И папуля верил. И не мог дольше сердиться на шалунью дочку, свое величайшее сокровище.

Умирая, мама Ильзы положила малютку ему на руки.