Февраль – дорожки кривые

Никто и не подозревал, что вскоре мысленно, про себя, каждый раз, когда ожидались крупные неприятности – а в детстве они всегда крупные, – когда чего-нибудь очень страшился, каждый раз про себя я стал вдруг, ни с того ни с сего, молить тех собачек, чтоб отвели беду. Почему?.. Не знаю. Какое-то наитие. Да, по правде говоря, больше и некого было попросить заступиться – вот до чего дошел!.. Сначала просил только первого Жука, затем – и второго, и вообще всех тех щенков вместе, где б они ни были. Причем не обязательно было мне их видеть.

Даже если иду где угодно, хоть с кем, посвищу своим особым свистом, будто просто так – несколько секунд вызываю, чтоб до них якобы долетело, а потом про себя умоляю:

«Жук-Жучок, и ты, черный Жук, и вы, жучата малые, даже если вы сейчас где-нибудь и уже выросли, а если вы, хорошие мои, вдруг померли, но от вас остались дети, – все равно, все вы, и они пусть, сделайте так, чтоб сегодня (точное число, год, предполагаемое время) ничего-ничего со мной (имя и фамилия) не случилось (подробности о том, что ожидается и может случиться), чтоб все обошлось, чтоб все хорошо было!.

. Спасибо большое-большое, огромное. Век вас не забуду!» И вроде подписи: «Я». А потом отбой – тот же свист.

Да, так и было: вначале я мысленно взывал только к Жуку, когда он – она! – был один, затем и к его сыну, черному Жуку, и к пропавшим жучатам – его братьям и сестрам. Я искренне верил, да и сейчас, пожалуй, верю, что они, жучата, или их потомки, на этом или на том свете, меня слышат и помнят меня.

И в десятом классе я так же перед выпускными экзаменами свистел им – пусть помогут! – и даже в институте…

Ну а тогда иной день приходилось их умолять по нескольку раз. И помогали ведь. Очень часто!.. А когда не получалось, я считал, что им попросту не удалось мне помочь – у них свои трудности. Либо – все-таки хоть в чем-то выручили, частично. Вполне могло быть и хуже.

Но до чего ж они голодные были. Сейчас таких я не вижу. Давясь, черный хлеб глотали! А уже как два года карточную систему отменили – просто хозяин у них был тот еще.

Мордатый, в синих блатных наколках на толстых коротких руках. Ограда у него колючей проволокой поверху опоясана на специальных кронштейнах, с загибом внутрь, как в лагере. Видать, привык за проволокой жить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/albert-ivanov/fevral-dorozhki-krivye/) на ЛитРес.