Фомка-разбойник (cборник)

Но я не сразу оторвал глаза от этой нахохленной грязно-желтой птички, от невеселых белых мышат.

Эти живые инструменты человеческой хитрой техники поразили меня больше всех виденных в шахте машин.

Виктор Степанович показал мне еще машинную камеру. Там у электрической лебедки сидит женщина – молодая работница. Ежеминутно звонит телефон, она слушает. И сама в телефон дает распоряжения по лавам.

Были мы и в приемном покое. За толстой, плотной дверью небольшая чистая комната. Дощатый пол. Тепло и сухо.

Койка у стены, носилки. В углу лекпом – тоже молодая женщина.

Удивляюсь я подземным работницам. Мысль о том, что у них над головами каменная кровля в миллионы тонн весом нисколько их не беспокоит. Они работают спокойно, удивительно спокойно. И ни одна из них не запачкает в угле светлых волос или лица.

Побывали мы и в подземной столовой. Это большое помещение, целый зал. Посредине длинные деревянные столы. Груды хлеба на тарелках.

– Ну вот, – говорит Виктор Степанович, – теперь нам осталось побывать только в нижней лаве.

Там самые трудные и опасные забои: сколько раз уж начинался пожар. Пошли!

Я иду за ним по столовой. И вдруг два, три, четыре быстрых зверька выкатываются из темного угла, прошмыгнули по нашим ногам.

– Чертовы крысы! – ругается Виктор Степанович. – И здесь от них нет спасенья.

А я обрадовался им, как родным: вот, наконец, первый зверек, сам, по своей воле, забравшийся сюда. Канарейку, белых мышей в клетках притащил человек, покорных лошадей спустил сюда человек.

А эти сами. Они ничего не боятся, и куда проникает человек, проникают за ним и крысы.

– Полноте вы с вашими крысами, – говорит Виктор Степанович. – Гляньте-ка лучше, кто идет нам навстречу.

Мы идем по штреку гуськом: обочина для пешеходов тут очень узка. Рядом грохочет конвейер.

Поднимаю глаза и вижу: навстречу идет собака.

Собака на полторы сотни метров под землей, – что за нелепость. Уж не кажется ли мне?

Да нет, правильно – собака. Довольно крупный пес, дворняга и, видимо, с примесью английского сеттера.

Масти невообразимой: как мокрица. Идет с деловым видом, не смотрит по сторонам.

Я останавливаюсь: нам не разойтись на узкой обочине для пешеходов, или псу или мне надо стать на конвейер.

Пес предупреждает меня. Он шагает на движущиеся желобья, осторожно укрепляется на них всеми четырьмя лапами и трясется на месте, пока мы проходим мимо. Потом опять вылезает на «тротуар» и шагает дальше.