Фонарик Лилька

Я несла эту чушь, а про себя молила: «Ну скажи, мужик, скажи: „Отвалите, барышня, от моей дочери со своими идиотскими предложениями“». А лучше пусть она спросит: «Пап! Можно?» Она спросит, а я признаюсь с облегчением, что наврала, и пойду домой. Медленно, но спокойно.

Девочка молчала. И он тоже. Только смотрел на меня своими странными глазами.

– Давай? Пойдём со мной, – весело сказала я девочке, – заодно к твоим родителям зайдём, спросим разрешения?

Дядька вдруг оглянулся. Так, как воры в фильмах оглядываются, прежде чем в квартиру войти.

Я вздрогнула: а если нож достанет?

Сделала вдруг один ватный шаг, схватила девочку за плечо и подняла её.

Девочка застыла и зажмурилась, и я испугалась, что она сейчас грохнется в обморок, потом опустила глаза и увидела, что этот боров держит её за руку. За запястье. У неё часы были на запястье. Красный резиновый ремешок виднелся под его огромными пальцами. А другая рука борова была в кармане.

Кричать в пустом ледяном сквере было жутко. Но я решилась:

– Полиция!

И погромче:

– Помогите!

Толстые губы чуть раздвинулись в улыбке.

По мне пронеслась волна мурашек: у него не было двух передних зубов, и улыбался он, словно щерился. Он вытащил вторую руку, пустую, и протянул ко мне, но тут мы оба повернули головы к метро. Оттуда вышла тётка, за ней – двое парней в синих спортивных куртках.

Он разжал пальцы. Я дёрнула девочку за плечо, увлекая за собой к выходу, к магазину, к аптеке, к людям, а она топала по ледяной дороге, и ноги у неё разъезжались, как у Бэмби, который только что родился.

Глава 2

Лиля

Так мы и ползли по скользкой дороге, как мухи по липкому стакану. Я впереди, она за мной. Я не оборачивалась, да и девчонка сосредоточилась только на своих ногах. Навстречу нам шли люди, и образ получеловека-полумедведя переставал пугать, растворялся в первых солнечных лучах. Я даже зевнула и на секунду забыла о своей спутнице, но потом снова вспомнила и спросила, когда мы добрели до светофора:

– Ну и чего?

Она вскинула на меня глаза.

Серьёзные, светло-голубые, а ресницы тёмные, как накрашенные.

– Что – чего? – тихо спросила она, и я увидела у неё на зубах пластинку.

Из-за неё она слегка шепелявила.

– Чего ты со мной идёшь? – спросила я. – Ты правда думаешь, что мы идём рекламировать зубную пасту?

Она покачала головой.

– Нет… я поняла. Что вы… так сказали… чтобы он там остался…

– Хорошо, что поняла, – подбодрила я её, – значит, крыша у тебя на месте.