Непростые истории 5. Тайны ночных улиц

Пять столов были заняты посетителями, а старуха миссис Чандлер сновала между ними со сноровкой юной официантки. На её лице цвела улыбка, даже щёки, казалось, порозовели. Бант белого фартука развевался за спиной. Ночные посетители паба вели негромкие беседы, время от времени поднося к губам бокалы с вином… все они были молоды. Необычно молоды для этого времени суток, непривычно тихи для своего возраста и неприлично красивы для всего, что я когда-либо видел. И чудовищно бледны в ярком свете ламп…

Да-да. Можете начинать кривиться.

Я тоже был закоренелым скептиком, и как раз раздумывал над тем, чтобы вернуться в мансарду за ботинками и спуститься вниз незваным гостем – какой уж тут сон – когда моего уха коснулось чьё-то прохладное дыхание.

– Подсматриваешь?

Шёпот и острое прикосновение холодка к шее заставили меня дёрнуться, я отшатнулся и, не удержав равновесия, кубарем полетел вниз, считая ступени всеми выпирающими частями тела. Сверху мне вслед летел переливчатый, задорный смех.

Моё приземление произвело фурор.

Все разговоры смолкли, некоторые из гостей миссис Чандлер вскочили, другие вытягивали шеи со своих мест, стараясь меня разглядеть. Я расплёл руки-ноги, которые отдавались болью во всех местах сразу, и медленно поднялся, оказавшись нос к носу со старухой, хозяйкой «Тихого угла». Она закаменела лицом, губы превратились в едва заметную полоску между носом и подбородком, глаза прожигали меня насквозь.

– Уже выспались, сэр?

Ответить я не успел. Да и нечего было отвечать.

В зале поднялся шум.

– Элизабет, дорогая, кто это?

– Лиззи, что за сюрпризы?

– Элиза, что ты наделала?

Восклицания и вопросы сыпались на старуху со всех сторон, но она смотрела только на одного из гостей, который разглядывал меня молча. Он, единственный, казался несколько старше остальных. Этот брюнет стоял возле часов – высокий и прямой, как палка, и неотрывно сверлил меня взглядом голубых глаз. Когда он открыл рот, всё сразу стихло. Стало слышно, как поскрипывает лестница под робкими шагами той, что меня напугала.

– Элизабет, объяснись.

Он не просил. Он требовал. От низкого, глубокого, повелительного голоса, волосы зашевелились у меня на затылке. Я прищурился, но без очков не мог видеть ясно, а они свалились во время падения.

– Он иностранец. Попал под ливень…

Старуха, оказывается, неплохо держала удар! Уж не родственники ли они с долговязым гостем?

– Я не могла его выставить за дверь. Меня бы не поняли.