Источник Равновесия

Затянула меня в простое платье, на этот раз синее, дипломатично оставив только половину от всей кипы нижних юбок, причесала волосы, заколов их под затылком на шехский манер.

– Вам очень идет, леди Тайя! – Горничная с удовольствием осмотрела плоды своих трудов и поманила меня в коридор.

Библиотека оказалась в подвальном этаже дворца.

– Его величество приказал перенести туда все книги, потому что так они лучше сохранятся. – Марта, наморщив лобик, выдала причину столь неожиданного расположения. Отец всегда хранил книги на третьем этаже дома, под звенящими голосами ветров.

– Входите, – девушка услужливо распахнула передо мной резную дверь, окованную железными полосами по краям. – Я подожду здесь. Слугам нельзя бывать в библиотеке.

***

Людек рассматривал свиток с изображением фамильного древа династии ден Поль и вспоминал. Прадеды, дядья и тетки, кузины… Раньше, до смерти деда, вся родня толклась во дворце. Было шумно, тесно, но… Не так тоскливо. В те времена даже малыш Йозеф с удовольствием гулял в парке и играл в мяч с братьями, а иногда, тайком от родителей и гувернера, с детьми слуг выбирался даже за пределы замка.

Отец… Взгляд второго королевича задержался на миниатюрном портрете угрюмого мужчины. Набрякшие веки, впалые, как у последнего нищего, щеки, ноздреватая кожа. Король Мирек, сын Томаша Миротворца. Человек, который мог объединить под своей рукой весь Марейн. Человек, который в итоге разрушил все, с превеликим трудом созданное предыдущими владыками равнины.

После похорон Томаша Миротворца отец кое-как держал себя в руках, истово разыскивая настоящих виновников убийства. Возможно, уже в те времена отец пытался распутать заговор. Скольких аристократов, приближенных к правящей семье, казнили тогда в подземельях? Несмотря на очевидную причастность степных племен, мужчина колебался. Что-то заставляло его продолжать расследование, подключая все большее количество дрегори к делу.

Мать зачахла буквально на третий год его правления. От тоски по былой свободе, которой она лишилась в одночасье, от беспричинной ревности короля, от давящего все порывы души этикета, от сплетен и слухов. Мать никогда не жаловалась. Да и кому? Гордек, старший братец, был тогда слишком мал, чтобы суметь ее защитить. О Людеке да Йозефе и речи не идет.