Царь-птица Чарана. Цыганские сказки

Тогда горя знать не будешь!

Шорник так удивился, что даже не задумался – не врёт ли птица. Достал нож, обрезал силки, взял гусыню на руки и пошёл вон из леса. А сам досадует, что свет от пояса всё тише. Значит, уходит он от клада.

Вышли паренёк с гусыней к городу. Тут гусыня ему велит умыться, почистить одежду и идти прямо к королевскому дворцу. А во дворце сказать, что, мол, вещая у него гусыня, видит, какая на ком есть вина. Но говорит только ему. И прежде, чем давать ответы, пусть потребует себе обед и съест его.

Приходит наш герой ко дворцу и просит его впустить: у меня, мол, тут вещая гусыня, хочу её королю показать, Его Величество потешить. А стража его на смех поднимает и никуда пускать не хочет. Тут гусыня встрепенулась и говорит пареньку:

– Вон на том длинном стражнике вина лежит. Он тайком приданое из сундучка у жены достал и в карты проиграл. А всё потому, что меры в игре не знает и свои вещи уже тоже все за карточным столом оставил. Даже подштанники.

Стража так удивилась, что побежала поскорее к королю докладывать о вещей гусыне.

Провели паренька в большой зал, а там в зале уже собрались король, его министры и вся королевская семья – королева-жена и сынок-королевич. Посередине залы стол накрыт стоит, а вокруг стола стража стоит.

– Садись, поешь, пришлый человек, – говорит король. – А потом мы испытаем твою гусыню. Если она три раза ошибётся, то кинем тебя в каменный подвал, будешь там до смерти сидеть.

Сел шорник за стол, ест, не торопится. А все министры с королём смотрят, как он жуёт.

Наконец встал наш герой, поклонился хозяевам, поблагодарил и просит вопросы задавать. Первым король заговорил:

– Пусть твоя птица скажет, какая на мне вина.

Шорник взял на руки гусыню, она отвечает:

– Король виноват в том, что не слышал то, что должен был слышать.

Королева засмеялась, король с сердитым лицом сидит, говорит:

– Нет, это ничего не значит. Это твой первый промах. Скажи теперь, в чём виновата моя жена.

– Королева виновата в том, что не видела то, что должна была видеть, – отвечает гусыня.

Тут уже король смеётся, а королева с сердитым лицом на него смотрит и говорит:

– Ничего эти слова толком не значат! Второй промах! Пусть, вон, про главного министра скажет.

– А вина министра, – отвечает гусыня, – самая большая. Он не давал жизни королевской дочке, всё таскался за ней. Когда она на него жаловалась, отец не слышал. Когда он её за руки хватал, мать не видела.