Нагна

– Тебе, рожа, выпала большая честь помочь князю Радошу в его великих планах, и всего-то дать немного продовольствия! Так-то ты служишь своему повелителю, отказав в такой малости! Ты заслуживаешь суровое наказание!

Кулаки сжались у меня непроизвольно, глаза стал застилать туман, и я не знаю, чтобы случилось дальше, не останови мое возбуждение Андрей, который коснулся моей руки, внезапно успокоив, и произнеся: «Не торопись! Они получат свое, возможно, не сегодня, но в ближайшее время! Сиди тихо и наблюдай!»

Дальше произошло непредвиденное, крестьянин каким-то образом быстро избавился от связывающих его пут и бросился на пьяную, уже плохо соображающую компанию.

Схватив со стола длинный нож, он ударил сначала одного, потом резко другого, продолжая размахивать им направо и налево. Ошарашенные такой неожиданностью, повесы оказались легкой добычей разъяренного человека, который, нанеся последний удар в грудь оставшемуся невредимому молодому воину, бросился на улицу, и через открытую дверь я видел, как он лихо вскочил на коня, пришпорил его и помчался во весь опор в ту сторону, откуда мы пришли.

Я сидел пораженный увиденным и не сразу пришел в себя, почувствовал, что Андрей тянет меня к выходу, поднявшись на ноги, еще раз осмотрел побоище, лежали без чувств все участники веселья, а хозяин трактира опасливо высовывал свою жирную, как у борова, голову из-под прилавка. У меня возникло желание швырнуть что-нибудь в эту неприятную мишень, но не успел его выполнить, мы уже выходили на улицу и быстрым шагом удалялись по дороге от трактира.

– Крестьянина зовут Морун, в нем давно злоба кипит, у него большая семья, которую надо кормить, а не чем уже, все выгребают на нужды армии, собираемую князем. Вот и сорвался! Но он не всех отправил на тот свет – заговорил Андрей, – но и те, кто выживут, уже не будут полноценными. Еще старосту сменят, такое не прощается, тем более, много желающих есть занять его теплое местечко. Вообще-то, ты видел нетипичную картину для округи, здесь покорность глубоко пустила корни в сознание и движет ими.

Жителей давят, а они терпят и молча соглашаются со всем, так же тихо уходят в мир иной. Морун отчаялся, и в нем пробудилось неповиновение, его столкнули в пропасть, и, падая, он зацепился за уступ скалы, ему очень захотелось жить, по-своему, а не по чужим правилам. Теперь его ждут скитания, у него нет больше семьи. Он пополнит ряды лесной братии из обозленных и доведенных крестьян.